Сегодня я совершил еще одно убийство. Убийство, которого я действительно не желал.

 Мне снова снится сон. Я чувствую, что это сон, потому что все вокруг слишком непривычное.

 Я лежу на полу Живодерни. Кругом темно, но сквозь щели в крыше сочится слабый свет. Надо мной кругом стоят дети. Те самые дети, из предыдущего сна.

 Они стоят и хором шепчут:

Т-с-с - тихо. Даже у стен есть уши,

Поэтому слушай:

Пойдем-ка с нами,

И вернешься к папе, к маме...

 С чего это они взяли, что я хочу к папе и маме? Тем более, что я убил и папу и маму... Но они продолжают:

Останутся только пепел и сажа,

Иди к папе и маме - огонь подскажет...

 Ничего не понимаю. А они тянут ко мне свои тонкие ручки, и я непроизвольно тяну к ним свои. Мы беремся за руки, сцепляемся пальцами. Они ведут меня к выходу. Мы выходим в сад. Там горит большой костер. А они мне говорят:

Костер для тебя будет долго гореть,

Потому что тебя любит Смерть...

 Чертовщина какая-то. Они подталкивают меня слегка - дружески, ненавязчиво, и я вопреки своей воле иду к костру. А дети словно поют мне вслед:

Отнятые игрушки -

Вот твои зверушки...

 Я подхожу к костру и вижу в нем всех, кого я убил: отца, мать, бабку, неизвестного бомжа и Пилигрима. Они манят меня своими руками, и я иду к ним.

 Черт, но ведь я этого не хочу! И все равно иду. Меня охватывает жар.

 Я просыпаюсь весь разбитый – в голове гудит, тело ужасно ломит. Я чувствую, как кровь ритмично бьется в виски, каждый удар отдается тупой болью. Похоже, я заболел.

 А болеть в моем положении - крайне опасно, скажу я вам. Помнится, два года назад среди зимы я подхватил ангину и чуть не умер. Не знаю, что меня тогда спасло. Наверное, одна лишь моя злость.

 Я спускаюсь вниз и вижу, что на улице идет снег. Первый снег.

 Он ложится на землю крупными хлопьями, похожими на растолченный мел. Он укрывает собой осеннюю грязь, смешанную с жухлой травой, прячет следы, вытоптанные в мягкой сырой почве, он прячет кровь Пилигрима. Ветви деревьев с жалкими обрывками листвы, похожими на нестиранное белье, тоже сплошь покрыты им. Возле дома с подветренной стороны уже намело приличный сугроб.

 Первый снег. На время я забываю о боли и бегу в сад; я кружусь и открываю рот, ловя им снежинки. Это первый снег. Он несет с собой чистоту, он несет с собой забвение. Белый. Цвет гармонии и смерти.

 А снег все падает и падает, укрывает белым ледяным саваном заброшенный поселок. Ветер гонит огромные сырые тучи, которые извергают из себя всю эту чистую рыхлую массу.

 Я смотрю на дом - его крыша наполовину засыпана снегом, и он все ложится на нее, закрывая собой ржавые жестяные листы, гнилые доски, поросшие бурым мхом; мой дом становится весь белый от снега.

 Почувствовав прилив сил, я одеваюсь теплее, хоть это и слабо помогает – меня по-прежнему бьет сильный озноб – и иду на прогулку. Я выбираю сугробы побольше и разбиваю их с размаху ногами, поднимая снежную пыль; я леплю снежки и бросаю их по мишеням: деревьям, стенам брошенных домов и сараев.

 В поселке я встречаю Безумную Старуху, она бегает возле своего дома полуобнаженная, снег ложится ей на плечи и на грудь. Ее седые грязные волосы покрыты снегом почти целиком и от этого кажутся еще белее, чем всегда.

 Я катаю снежок побольше и запускаю со всего маху в нее. Старуха взвизгивает и оборачивается. Она замечает меня и слегка нагибается, склонив голову набок, и смотрит на меня, не моргая. Я вижу ее затянутые мутной пеленой глаза.

 Потом она издает продолжительный рык и вдруг заходится диким смехом. Я швыряю в нее второй снежок. Она, продолжая хохотать, падает в снег прямиком на задницу и, высоко закинув ноги, задирает юбку. Я вижу ее промежность, она не носит исподнего, там растут чахлые серые волоса и еще я вижу большую красную щель, похожую на сочащуюся кровью рану.

 Я в последний раз кидаюсь в нее снежком и иду дальше, вслед мне несется ее исступленный хохот.

 Я прохожу через весь поселок, иногда в провалах окон я вижу людей – бомжы жгут костры, пытаясь согреться. Все кругом густо занесено снегом.

 Поворачиваю на одну из улочек и иду в сторону перелеска. Сквозь снежную муть до меня доносится зловоние речки-говнотечки. Я спускаюсь по берегу к самой воде, затыкая нос. Снег, перемешанный с зеленоватой водой, лежит у берега грязной жижей, на ее поверхности я вижу радужные нефтяные пятна.