Мы наклонились над страничкой. Вот что мы прочитали:

Если Джонс и был разочарован, то вида не подал. Но это было не то письмо, которое я надеялся увидеть. Казалось, извлечь из него практическую пользу нет никакой возможности.

— Что вы об этом думаете? — спросил он.

— Я… Не знаю, что и сказать. — Я перечёл текст ещё раз. — Но этот отрывок мне знаком, — продолжил я. — Конечно, знаком. Это из повести доктора Джона Ватсона. Перепечатано из «Липпинкотт магазин»!

— Пожалуй, это всё же напечатали в «Битонс Крисмас Эннуал», — поправил меня Джонс. — В «Этюде в багровых тонах». Но менее загадочным письмо от этого не становится. Вы, как я понимаю, рассчитывали найти что-то другое.

— Во всяком случае, никак не это.

— Да, чрезвычайно любопытно. Но мы торчим здесь очень долго. Предлагаю выбраться из этого мрачного места и подкрепить силы бокалом вина.

Я окинул лежащий на плите труп прощальным взглядом, повернулся — и вместе мы поднялись к выходу из церкви.

Этелни Джонс снял комнату в «Энглишер хоф» и предложил мне последовать его примеру. Туда мы и направились, простившись со швейцарскими полицейскими, прошли через всю деревню, на безоблачном небе вовсю сияло солнце, а воздух наполняла безмятежная тишина, если не считать звука наших шагов да вялого звяканья колокольчиков на овцах и козах, что паслись в холмах неподалёку. Джонс погрузился в собственные мысли, размышляя о бумаге, которую мы нашли в кармане утопленника. За каким чёртом Мориарти понадобился отрывок из записок о Шерлоке Холмсе для поездки в Швейцарию, да ещё зашитый в подкладку пиджака? Он пытался таким образом предугадать мысли своего противника перед их встречей у Рейхенбахского водопада? Или это всё-таки было то самое сообщение, ради которого я переплыл океан и оказался в Швейцарии? Может быть, текст содержит какой-то тайный смысл, нам обоим не известный? Джонс не задал мне эти вопросы, но его явно занимали именно они.

Гостиница оказалась маленькой и уютной, с резными фигурами в деревянных стенах, с увитыми цветами окнами… типичный швейцарский сельский домик, воплощение заветной мечты рядового английского официанта. К счастью, комната для меня нашлась, и слуга был отправлен в полицейский участок за моим багажом. У лестницы мы с Джонсом расстались. В руке он держал пресловутый листок.

— С вашего позволения я хотел бы вникнуть в это поглубже, — сказал он.

— Надеетесь отыскать в нём какую-то логику?

— По крайней мере, смогу его внимательно изучить, а там… Кто знает?

Он явно устал. Дорога от полицейского участка была не слишком долгой, но вкупе с разрежённым горным воздухом она его совершенно измотала.

— Разумеется, — согласился я. — Вечером увидимся?

— Давайте вместе поужинаем. В семь вас устроит?

— Очень даже устроит, инспектор Джонс. Помимо всего прочего, я смогу прогуляться к знаменитому Рейхенбахскому водопаду. Никогда не думал, что попаду в Швейцарию, тем более, в эту деревушку… Здесь прелестно… Словно попал в сказку.

— Можете поспрашивать о Мориарти. В местных гостиницах он не останавливался, но вполне мог снять комнату в частном доме. Возможно, до встречи с Холмсом его кто-то видел.

— Я думал, швейцарская полиция уже со всеми поговорила.

— Унтер-офицер Гесснер? Чудесный человек, делает всё, что в его силах. Но походить по деревне и поспрашивать — лишним не будет.

— Хорошо. Я всё сделаю.

Я последовал его совету и прогулялся по деревне, поговорил с местными жителями, знавшими мой язык… не сказать, что их было много. Хотя два слова — Шерлок Холмс — понимали все. Стоило упомянуть его имя, как люди становились серьёзнее, глаза загорались. Такой человек посетил Мейринген — это необыкновенно, он здесь закончил свои дни — вообще не укладывается в голове. Все были готовы помочь. Увы, Мориарти никто из них не видел. Незнакомцы комнату на ночлег не снимали, ни у них, ни у соседей. Им нечего было мне предложить, кроме ломаного английского и сочувствия. В итоге я вернулся в собственный номер. Подумал и решил, что на водопад не пойду — это, самое малое, час пути. На самом деле я не мог думать об этом месте без содрогания… И что я там узнаю нового? Ровным счётом ничего.

Вечером мы с Этелни Джонсом пошли подкрепиться, и я с удовольствием отметил, что выглядит он лучше. Нас ждал радующий глаз гостиничный ресторанчик — столы рядышком друг с другом, на стенах — головы животных, в огромном для такого помещения камине бушует огонь. Впрочем, в этом был свой смысл — с наступлением темноты с гор прилетали потоки холодного воздуха и вихрились над деревней. Всё-таки был только май, а мы находились на высоте две тысячи футов. Гостей в ресторане было лишь несколько человек, и мы выбрали столик поближе к камину, чтобы нашей беседе никто не мешал.

К нам подошла невысокая женщина с покатыми плечами, я отметил платье-фартук, рукава с буфами, шейный платок. Она поставила перед нами корзинку с хлебом и пинту красного вина в кувшине, после чего представилась: Грета Штайлер, швейцарская жена нашего английского хозяина.

— Сегодня только суп и жареное мясо, — сообщила она на отличном английском — вот бы и ужин был такой! — Муж на кухне один, и вам повезло, что народу сегодня немного. А так и не знаю, как бы управились.

— А где ваш повар? — спросил Джонс.