На моём языке они почти не говорили, и мне пришлось объясняться с помощью снимков и заголовков из английской газеты, которую я захватил с собой именно для этой цели. Я сказал: из воды в низовьях Рейхенбахского водопада вытащили тело — могу ли я на него посмотреть? Но эти швейцарские полицейские наотрез мне отказали — так часто поступают люди в форме, наделённые ограниченной властью. Перебивая друг друга и вовсю размахивая руками, они дали мне понять, что ждут какого-то старшего по званию, который едет из самой Англии, и все решения будет принимать он. Я сказал, что проделал куда более долгий путь, что прибыл по очень серьёзному делу, — но их это не интересовало. Извините, майн херр. Мы ничем не можем помочь.

Я достал часы и взглянул на них — уже одиннадцать, половина утра прошла впустую, неужели ждать придётся всё утро? Но в эту минуту входная дверь открылась, шеей я почувствовал лёгкий ветерок, обернулся — и в дверном проёме увидел мужской силуэт на фоне утреннего света. Не говоря ни слова, человек вошёл в комнату, и я увидел, что он чуть моложе меня, ближе к сорока, тёмные волосы гладко зачёсаны на лоб, спокойные серые глаза внимательно изучают всё, что попадает в поле зрения. Что-то в этом человеке заставляло относиться к нему серьёзно. Когда такой входит в комнату, его приход не остаётся незамеченным. На нём был коричневый повседневный костюм и расстёгнутое, свободно висевшее на плечах светлое пальто. Было заметно, что недавно он серьёзно переболел и сбавил в весе. Одежда ему была чуть велика, а на исхудавшем лице лежал отпечаток бледности. Он опирался на палку из розового дерева со странной и изысканной серебряной ручкой. Он подошёл к стойке и в поисках опоры облокотился на неё.

— Konnen Sie mir helfen? — спросил он. По-немецки он говорил без труда, но совершенно не следил за акцентом, словно слова были ему хорошо известны, но он никогда не слышал, как они звучат. — Ich bin Inspector Athelney Jones von Scotland Yard.

Он окинул меня коротким взглядом, отметил для себя моё присутствие и как бы отложил этот факт в папку для дальнейшего пользования, в остальном оставив меня без внимания. Однако, услышав его имя, полицейские сразу встрепенулись.

— Джонс. Инспектор Джонс, — затараторили они. Он достал своё рекомендательное письмо, которое они приняли, раскланиваясь и улыбаясь, попросили его немного подождать — им нужно зарегистрировать его приезд в журнале, — удалились в заднюю комнату и оставили нас вдвоём.

Игнорировать друг друга было невозможно, и первым нарушил молчание он, переведя мне то, что недавно сказал полицейским.

— Меня зовут Этелни Джонс, — представился он.

— Я понял, что вы — из Скотленд-Ярда?

— Совершенно точно.

— А я — Фредерик Чейз.

Мы обменялись рукопожатием. К моему удивлению, его рука оказалась какой-то обмякшей, словно едва болталась на кисти.

— Красивое местечко, — продолжил он. — В Швейцарии мне бывать не доводилось. Я вообще за границей всего третий раз. — Он мимоходом оглядел мой квадратный чемодан — поскольку я нигде не остановился, пришлось принести его с собой. — Только что приехали?

— Час назад, — сказал я. — Полагаю, мы с вами ехали одним поездом.

— А цель приезда?..

Я помедлил с ответом. Для выполнения задачи, которая привела меня в Мейринген, помощь офицера британской полиции весьма важна, в то же время опережать события мне не хотелось. В Америке конфликты между агентством Пинкертона и официальными государственными службами случались нередко. Скорее всего, в Европе то же самое.

— Я здесь по частному делу… — заговорил я.

Эту реплику он встретил улыбкой, хотя в глазах, как мне показалось, мелькнула досада.

— Тогда, мистер Чейз, если позволите, я отвечу сам, — предложил он. На минуту он задумался. — Вы представляете агентство Пинкертона из Нью-Йорка, на прошлой неделе вы отправились в Англию в надежде выйти на след профессора Джеймса Мориарти. Он получил некое важное для вас сообщение, которое вы и надеялись у него найти. Известие о его смерти вас потрясло, и вы приехали прямо сюда. Кстати, я вижу, что вы невысокого мнения о швейцарской полиции…

— Погодите! — воскликнул я и вскинул руку. — Остановитесь! Вы за мной шпионите, инспектор Джонс? Вы разговаривали с моим начальством? Британская полиция действует за моей спиной и вмешивается в мои дела — это никуда не годится…

— Можете не беспокоиться, — произнёс в ответ Джонс всё с той же странной улыбкой. — Всё, что я вам сказал — это результат моих наблюдений за вами здесь, в этой комнате. Если желаете, могу кое-что добавить…

— Что ж, давайте.

— Вы живёте в старом доме, на третьем или четвёртом этаже. Вам кажется, что ваша компания могла бы делать для вас больше, ведь вы там — один из лучших следователей. Вы не женаты. К сожалению, путешествие через океан не доставило вам большого удовольствия, и не только потому, что погода на второй или третий день пути была ужасной. Вы считаете, что вся ваша поездка- пустая затея. Надеюсь, впрочем, что это не так.

Он замолчал, а я уставился на него, будто увидел впервые.

— Почти всё, что вы сказали — правда, — проскрипел я. — Но как, чёрт возьми, вам это удалось? Не представляю и с интересом выслушаю ваши объяснения.

— Всё очень просто, — ответил он. — Я бы даже сказал, элементарно. — Последнее слово он выделил, будто оно имело какой-то особый смысл.

— Легко вам так говорить. — Я глянул на дверь, отделявшую нас от двух швейцарских представителей власти. Сержант Гесснер разговаривал по телефону. Я слышал через дверь его отрывистые реплики. — Прошу вас, инспектор Джонс, расскажите, откуда вы всё это взяли?