Кира наклонилась над малышкой:

– Держи ее крепче.

Мэдисон сжала дочку. Маркус и Зочи замерли. Замолчал даже Хару. Казалось, им внимает весь мир. Тонкий хриплый плач Арвен плыл по палате, точно дымок: последняя, отчаянная искра мотора, который вот-вот заглохнет. Кира глубоко вздохнула, сжала руку малышки и сделала укол.

– Мы нашли лекарство от РМ.

Стадион взорвался криками восторга и аплодисментами. Слова сенатора не стали новостью для горожан: сенсация не могла пройти незамеченной, и известие о том, что Арвен выздоровела, распространилось по Ист-Мидоу с быстротой лесного пожара. Но люди все равно ликовали. Сенатор Хобб улыбнулся горожанам, гигантская голограмма тоже расплылась в улыбке. Кира на трибуне позади него плакала и никак не могла поверить (в тысячный раз за прошедшую неделю), что все происходит на самом деле. Девушка поймала улыбку сидевшего неподалеку Маркуса и улыбнулась в ответ. Это была правда.

Хобб поднял руку, призывая собравшихся к порядку, и снисходительно улыбнулся; толпа не утихала. Люди хотели праздника, и сенатор охотно предоставил им повод радоваться. Кира диву давалась, насколько быстро Хобб ухитряется приспособиться к обстоятельствам. Каких-то две недели назад он пытался установить на острове тоталитарный режим, но разразилась катастрофа, и все его усилия пошли прахом. А сенатор, как ни в чем не бывало, стоит себе, хлопает да улыбается. Кесслер тоже удалось сохранить свой пост. Кира покосилась на нее: сенатор сидела на противоположном конце трибуны. Другим сенаторам повезло меньше.

Хобб снова призвал толпу к молчанию, на этот раз ему удалось: зрители понемногу затихли. Хобб заговорил:

– Мы нашли лекарство от РМ, – повторил он. – Причем там, где и не думали: у партиалов, в веществе, которое они выделяют с дыханием. Этот феромон взаимодействует с вирусом и нейтрализует его. Выяснили мы это благодаря исследованиям, проведенным нашей героиней, мисс Кирой Уокер, под управлением Сената, – кое-где на трибунах раздались аплодисменты, и Хобб терпеливо ждал, пока они стихнут. – Эти исследования, как вы уже, наверно, знаете, проводились на живом партиале, которого захватили в результате секретной миссии сотрудники Сети безопасности. Мы признаем, к собственному стыду, что не рассказывали вам всей правды об этих исследованиях, хотя, конечно, должны были. Мы опасались бунта, в конце концов именно это и случилось. Позвольте вас заверить, что в будущем Сенат не станет скрывать от населения своих целей, планов и методов их осуществления.

Кира тревожно вздохнула и оглядела толпу: не поднимется ли ропот. Все, что говорил Хобб, формально было правдой, но то, как он это преподносил, казалось… скользким. По крайней мере, Кире. Хобб принес необходимые извинения, чтобы никто не усомнился в его раскаянии, но преувеличил роль правительства и поставил ему в заслугу то, к чему Сенат не имел никакого отношения. Толпа не выказывала Хоббу видимого одобрения, но и не освистывала его.

– Арвен Сато жива, – продолжал сенатор, – и чувствует себя куда лучше, чем мы могли надеяться. Мы решили не рисковать и не приносить ее сюда из больницы, где о ней заботятся врачи и мама, но записали голограмму, чтобы вы все могли ее увидеть.

Хобб сел. На голограмме в центре поля вместо его головы крупным планом появились кадры из родильного отделения. Кира, хоть уже и видела этот ролик, все равно не смогла удержаться от слез, когда Саладин, самый юный из ныне живущих, замер возле колыбельки краснолицего младенца, передавая свое почетное звание. При виде малышки толпа восторженно ахнула, и Кира поневоле прониклась всеобщим восхищением: первый выживший ребенок за одиннадцать лет, здоровый, не заходящийся в крике от боли.

Ролик кончился. Хобб поднялся со слезами на глазах.

– Арвен Сато – наше будущее, – сказал он, повторяя мысли Киры. – Этот ребенок, эта бесценная для нас девочка, первая представительница нового поколения, наследница мира, который, будем надеяться, окажется лучше того, что мы видели все эти одиннадцать лет. Наши ученые трудятся не покладая рук, чтобы воссоздать вещество, которое спасло жизнь Арвен: тогда мы сможем дать лекарство другим детям. Но этого мало. Если мы хотим, чтобы завтрашний день был лучше вчерашнего, мы должны отбросить тени прошлого. Поэтому я с удовольствием сообщаю вам о том, что отныне и навсегда Закон надежды официально отменен.

Аудитория встретила это известие радостно, хотя уже и не так единодушно. Многие жители Ист-Мидоу по-прежнему поддерживали Закон надежды: дескать, теперь, когда нашли лекарство, нужно рожать как можно больше детей. Но Сенат все равно отменил закон в знак примирения с Голосом. Чтобы задобрить вчерашних мятежников, сенаторы уволили Марисоль Деларозу и Оливера Уэйста, возложив на них ответственность за беспорядки и военное положение. Скоузен тоже вышел из состава Сената, но добровольно, чтобы вплотную заняться лекарством. Вместо них народ выбрал Оуэна Товара, которому простили связь с Голосом. Новый Сенат объединил как жителей Ист-Мидоу, так и членов Голоса, их взгляды и мнения, и на острове наконец установился мир. По крайней мере, теоретически. Кира оглядела сенаторов на трибуне и заметила промежутки, свободные места между ними. Члены Сената отодвигались от прежних противников, избегали смотреть на них, стараясь держаться ближе к единомышленникам, которым с заговорщицким видом что-то шептали на ухо. Зрители, собравшиеся на стадионе, как в зеркале повторяли их поведение: они вроде были вместе, но на самом деле общество по-прежнему оставалось расколотым.

– Мы еще не придумали, как быть дальше, – с неподдельной искренностью вещал Хобб. – Наши исследователи и врачи работают над разгадкой секрета лекарства; как только им это удастся, мы начнем его производить. Но это временно. Если ситуация изменится, позвольте вас заверить: мы вместе с вами решим, что делать. Общество будет действовать сообща, в противном случае это неэффективно.

И вот еще что я хотел сказать. – Он сделал театральную паузу, и Кира заметила, что это подействовало: зрители притихли и подались вперед. Хобб поднял палец, привлекая внимание к тому, что собирался произнести, и продолжил: – В ходе наших экспериментов над партиалами кое-что выяснилось. Это изменит нашу жизнь и весь наш мир, – он набрал в грудь воздуха. – Партиалы умирают, причем быстро, никто и ничто не сможет их спасти. Через год наш злейший враг исчезнет навсегда.