— Если он будет жить тут, то должен пройти обряд очищения, – закончил епископ, сверкнув взглядом на офицера.

— Вы закончили? – спросил Тибальд, не меняясь в лице. – Больше нет просьб?

Мужчины насторожились, но отрицательно мотнули головой.

— Солдат я вам не дам, они нужны мне самому, – продолжал король. – Часть останется в столице, чтобы охранять ее от беспорядков и помогать губернатору следить за дисциплиной. Если вам нужны люди, призовите их из монастырей и приходов, в Холоу достаточно священников, чтобы все отстроить.

Гости недовольно зароптали, но вандерширец одарил их недвусмысленным взглядом, опустив руку на эфес своего меча. Герцог тоже не поддержал их, и стало тихо.

— Второе, – продолжал король, словно и не заметил ропота. – Обряд очищения, изгнание духов зла, допросы для выяснения связи с тенями, наказания за колдовские обряды и прочие обряды отныне запрещены и караются смертью. А церковь, проводящая их, будет разрушена и селение останется вовсе без священника, так что следите за своими подопечными, не то останетесь без приходов.

Мужчины раскрыли рты, но не двигались, услышав позади шорох шагов. В комнату вошли еще гвардейцы и заняли места под стенами, готовые выполнять любой приказ своего капитана.

— А маг, который приехал со мной, это мой советник и правая рука, – закончил Тибальд, ясно дав понять, что отныне церкви Единого Бога придется потесниться и смириться с колдунами и эльфами. – Он будет напоминать вам о том, что Холоу больше не тот, что прежде. Со смертью короля Эрика, закончилась эпоха гонения эльфов.

Тибальд поднялся, глядя на ошеломленных подданных.

— Я, новый король Холоу, сын человека и эльфа, – произнес он гордо. – Мой родственник, король Вандершира, открыл свою страну для любых рас и я делаю то же самое. Любое существо, будь то эльф, литиат, вампир или оборотень, могут посещать Холоу, не опасаясь за свою жизнь. Все будут одинаково нести ответственность за преступления перед королем. Все будут иметь одинаковые права.

Офицеры сделали шаг вперед, желая показать, что армия будет внимательно следить за выполнением этого приказа. Священники медленно поднялись, испепеляя взглядом нового короля.

— И не вздумайте мутить народ, – предупредил Тибальд сурово. – Помните о судьбе вандерширского архиепископа, наказанного самим Единым за предательство короля и сговор с его врагами.

Всем было известно, что в день суда, когда в Уайтпорте начались волнения, архиепископ спасался от обезумевшей толпы, взбираясь на костер, который сам и приготовил. Ударившая в столб молния подожгла сухой хворост и старик так и сгорел, не сумев спуститься.

Гости медлили, не зная теперь, дойдут ли до дома живыми. Вандерширцы следили за ними взглядом, казалось, уже зная, какая им уготована судьба. Но это были всего лишь домыслы напуганных злодеев, привыкших уничтожать врагов именно так. Солдаты же просто были рады, что король поставил наглецов на место.

— Поклонитесь справедливому королю и ступайте с миром, – сказал герцог, встав рядом с Тибальдом.

Епископы низко поклонились, словно от этого зависела их жизнь, и ретировались, не смея поднять глаз.

— Страшно подумать, что еще вчера все мы были такими, – сказал герцог, присев на кушетку, когда двери закрылись за гвардейцами, сопровождавшими гостей.

— Мы такими никогда не были, – ответил Тибальд. Капитан вандерширцев тоже сел в кресло лицом к камину. – Разве ты одобрял эти жуткие обряды?

Герцог отрицательно мотнул головой, опустив глаза.

— Многие не одобряли, просто закрывали глаза, пока это не касалось непосредственно нас, – король посмотрел на друга и улыбнулся. – Но теперь у нас есть шанс все исправить и попытаться искупить свою вину.

Вошедший слуга поставил на столик поднос с кубками и закуски. Потом появилось несколько бутылок вина и мужчины смогли скоротать оставшееся до рассвета время за беседой. Нужно было решить, сколько солдат взять в замок для охраны короля, сколько оставить в городе, сколько отправить в разные концы государства, для того, чтобы донести новые законы и порядки.

Тибальд мог спокойно планировать, считая, что его жена и дочь благополучно спят у себя в комнате. Но Виктории тоже не спалось. Ее поместили в комнате хозяйки, довольно сносно убранной, но все равно холодной и чужой. Девушка долго ворочалась в постели, не в силах уснуть. Она вспоминала жизнь во дворце, свои страхи и болезнь. Потом подумала о семье, которую опять нескоро увидит. Даже счастливые воспоминания о детстве были омрачены мыслью, что Уайтпорт разрушен и никогда уже не станет прежним.