— Почему ты так думаешь?

— Я не думаю, я знаю… и поджигателям было совершенно наплевать, что я сгорю вместе с домом.

Звук сирен слышался все ближе. Вот-вот подъедут пожарные.

— Мне повезло, что я проснулся. Кошка разбудила. Или не знаю… может, мне и приснилось, что она сидит у постели и мяучит изо всех сил. В комнате уже ничего не видно было, все в дыму. Я ее больше не видел. Удрать-то успела?

Он определенно в шоке, я окончательно поняла это только сейчас, глядя, как порхают в черном ночном небе огненные мотыльки. Лицо под сажей мертвенно-бледное, глаза блуждают, и я не уверена, что он заметил мой приезд. Разговаривает сам с собой.

— Наверняка успела.

— Я выпрыгнул из окна. Не спрашивай как, не спрашивай, почему я еще держусь на ногах. Не спрашивай! — вдруг выкрикнул профессор.

Поодаль, у дороги, начали собираться люди. Соседи, наверное. Стоят как парализованные, а может, просто боятся подойти поближе.

— Ты что-нибудь слышал? Голоса, шум?

— Скутеры у дороги. Я их видел, когда прыгал из окна. Они стояли с зажженными фарами. А потом развернулись и уехали в город.

— Может, вызвать помощь? Разве ты не слышишь? Сейчас подъедут пожарные.

Уже видно было, как пожарные машины с воем и включенными синими маячками мчатся по шоссе. Сейчас свернут на грунтовую, посыпанную гравием дорогу к дому.

— И что мне теперь делать? — в отчаянии спросил он. — Где я буду жить?

Что ему на это сказать? Я не могла ничего придумать, ничего, что могло бы хоть капельку его утешить.

Огромные красные машины срезали путь через поле и въехали во двор, подмяв под себя деревянный забор. Я обняла профессора за талию. Это моя судьба, подумала я, мое призвание — утешать людей, которым еще хуже, чем мне. Не потому, что я лучше утешаю, чем другие, просто мне всегда выпадает этот билет.

— Надо попытаться найти твою маму, — сказала я. — И тебе надо сесть. Ты можешь идти, если я буду тебя поддерживать?

Он не ответил — не мог отвести взгляда от горящего дома. В глазах его отражались огненные сполохи, и это почему-то было особенно страшно, как сцена из кошмарного сна.

— Пошли к соседям. Вон они стоят у дороги… они нам помогут.

Но идти никуда не понадобилось. Внезапно двор наполнился людьми. Кто-то из пожарных обследовал поленницу, сарай для садового инвентаря, которым профессор никогда не пользовался; другие разворачивали шланги, готовили лестницы. Наверное, у меня тоже был легкий шок — я слышала слово в слово, о чем они говорят, сквозь оглушительный, не смолкающий ни на секунду рев пожара, хотя до них было не меньше тридцати метров.

Двое фельдшеров из подъехавшей «скорой» направились к нам, но профессор на них даже не посмотрел.

— Как с твоим сочинением про русалок? — спросил он монотонно. — Хотелось бы прочитать, когда будет готово.

— Само собой. И ты мне очень помог. Спасибо.

— Нелегко было что-то найти. О русалках, понимаешь ли, пишут мало. В основном сказки с грустным концом.

Фельдшеры тоже поняли, что он в шоке. Не говоря ни слова, завернули его в одеяло и помогли дойти до машины.

Через три дня я встретилась с Герардом в зале для пинбола в Улуфсбу. Это была оговоренная встреча — утром кто-то позвонил в дверь нашего дома, и, когда я открыла, передо мной стоял Герард с шлемом в руке. В углу рта — сигарета-самокрутка. Он смотрел на меня… как он на меня смотрел? Никак. Смотрел, и все. Совершенно нейтрально.

— Я хочу, чтобы ты пришла в «Кварнен» вечером. Поговорить надо. — Он встал на цыпочки и заглянул через мое плечо в квартиру: — Значит, вот как ты живешь, Доска… Совсем одна, значит… как Пеппи на вилле «Курица».

Откуда он знает, что мамаша с папашей смылись? Кто его информирует? Неужели он за нами наблюдает?

— А вы с братом дома сидите, как я погляжу… Всю неделю в школу не ходили.

И это тоже верно. Но это ладно, это-то ни для кого не секрет. Вдруг меня поразила нелепость этой сцены — Герард стоит на нашем крыльце в девять утра!

— Можем поговорить сейчас, — сказала я. — Не надо для этого назначать свиданий.

— Сейчас у меня нет времени. И потом, «Кварнен» больше подходит для разговора.

Он повернулся и поднял что-то у себя за спиной. Я поняла, что это, еще до того, как он протянул мне чучело зайца в белой зимней шубке. Из коллекции профессора.

— Я подумал, может, ты захочешь взять эту штуку. Или твой приятель… жалко уничтожать такую прелесть. Как живой.

Я посмотрела на улицу — он был один. Ни Педера, ни Улы. Только скутер Герарда «Пач-Дакота» с наклейкой «Esso» на бензобаке.

— Что ты от меня хочешь?

— Поговорить о будущем… а пока возьми зайчика. Пусть он тебе напоминает, что я всегда делаю, что обещал.