В магазине гремела музыка. Хозяин полез в шкаф доставать что-то для клиента. Несколько подростков цокали языками у последней модели переносного, но все равно здоровенного двухкассетника. За кассой стоял пожилой дядька и говорил по телефону. Он здесь, наверное, за главного — костюм, галстук, на груди беджик с именем. Все портативные плееры лежали на стенде у него за спиной. Тот «Walkman» в витрине, наверное, единственный экземпляр во всем Фалькенберге, который можно свистнуть, не взламывая магазин среди ночи.

Я дождалась, пока он повесит трубку, и подошла к кассе:

— Удлинители у вас есть? Папа просил купить.

Он кивнул в сторону маленькой витрины — той самой. Руки у него были очень волосатые — толстые, черные волосы, как у гориллы. Даже пальцы волосатые.

— Штепсели, вилки, удлинители, розетки — все там.

Звякнул дверной колокольчик. Я покосилась — точно, Роберт. Молодец.

Я уже у полок с электротоварами, совсем рядом с витриной. Старику за кассой пока меня видно, но стоит ему передвинуться на метр… Обрати же внимание на Роберта, или пусть кто-то еще тебе помашет, отвлечет внимание… Я сняла с полки удлинитель и притворилась, что внимательно его рассматриваю — а та ли длина? А есть ли заземление? Волосатый старик не сводил с меня глаз…

Голос Роберта — он сказал что-то хозяину, что именно — я отсюда не расслышала. Тот оставил свое место за кассой и пошел к нему. Теперь меня никто не видит, если кому-то не придет в голову сунуться к полке с кабелями. И на улице никого. Я быстро перегнулась через барьер, не сломался бы… дотянулась до плеера, выпрямилась и сунула его за пояс брюк.

За две секунды, не больше! Замерла, как зверь, почуявший опасность и остановившийся на полушаге. Любое движение поблизости, любая нахмуренная физиономия — и я рвану к выходу и исчезну в толпе. Но все тихо. Опять услышала голос Роберта — он спросил, по-моему, насчет одного из монстров-двухкассетников на стенде, и хозяин что-то пробурчал в ответ. Я взяла удлинитель и пошла к кассе. Толстяк, выдающий видео напрокат, завернул покупку, и я заплатила из своего конверта: восемь семьдесят пять.

Магазины уже закрывались. С берега надвигалось свинцовое облако, в воздухе появилась изморось, если похолодает, будет туман. Мы остановились у городского кинотеатра и посмотрели афиши. «Flashdance»… [14] через полгода после шведской премьеры. На двери — список: можно записаться в группу «Up with people» — кататься по всему миру, танцевать и петь в молодежных шоу, все замечательно, но время заявок истекло месяц назад. Мне, конечно, не с чем сравнивать, но в этом городе все происходит с опозданием, будто время по какой-то причине тормозит на нашей широте, не намного, на какой-нибудь час в день, но мы отставали и отставали, с каждым годом все больше и больше. «Веселый лосось в Фалькенберге». Новый слоган турбюро, придумали к туристскому сезону. Я-то чувствовала себя кем угодно, только не веселым лососем.

Брат крутил педали в своих новых кроссовках, и у него было такое счастливое лицо, что у меня появился комок в горле, точно там застрял кусок яблока. Пришлось несколько раз проглотить слюну.

Мы остановились у аптеки — купить мазь для рук. Ему помогает только один сорт, дорогой, как чугунный мост. Пробовали подешевле — расчесывает руки до крови. Кожа на суставах руки вся в пупырышках, шелушится и кровит, между пальцами белые чешуйки.

В конверте оставалось все меньше. Тридцать спенн мазь для рук, ни больше ни меньше. Теперь мне нужно семьсот тридцать восемь крон. За сколько уйдет плеер, понятия не имею. Лучше всего, если Герард возьмет его в зачет долга.

— Я в школу больше не пойду, — неожиданно сказал Роберт. — Пока Педер и остальные там, не пойду.

— То есть до конца учебного года?

— Да. Плевать, пусть говорят что хотят.

— Это разозлит их еще больше. Не волнуйся, я достану деньги. Обещаю.

Братишка посмотрел на свои руки. Посмотрел так, как будто это не его руки, а какие-то намертво присосавшиеся пиявки.

— Как ты думаешь, экзема… она пройдет когда-нибудь?

— В один прекрасный день встанешь, а ее как не бывало. У тебя очень красивые руки.

— Смотреть противно. Ула и Педер правду говорят — как проказа.

— Я так не считаю.

— Ты так говоришь, потому что ты моя сестра.

— Может и так.

— И все равно приятно. Иначе вообще никакого смысла нет. Чего стараться-то? Школа. Мама, папа… все это дерьмо…

Он виновато улыбнулся. Рядом с нами стоял черный «пежо» с наклейками какого-то фонда наемных работников под названием «Стоп». На пассажирском сиденье дамская сумочка. Дверь не заперта. Хозяйка рванула в аптеку за минуту до закрытия и забыла сумку. Я вижу ее в витрине: она стоит у кассы, сейчас придет ее очередь, и она обнаружит, что забыла сумку.

Я даже подумать не успела — открыла дверь и вытащила из сумки бумажник. Взяла только деньги, права и карточки оставила лежать, сунула бумажник назад и как можно более бесшумно закрыла дверь… Мы отошли самое большее на десять метров, как тетка выбежала из аптеки, схватила сумку и помчалась назад.

— К велосипедам не бежать, — не столько спросил, сколько оценил ситуацию братишка. — Покажется подозрительным. Прогуливаемся, как ни в чем не бывало.

— Ты быстро учишься… Скоро сможешь работать на пару с отцом.