Двое выживших, хотя и перепугались до крайности, но от ужаса сделали единственно верное действие – бросились прочь из отсека через распахнутый боковой люк. Один после прыжка устоял на ногах, другой приземлился менее удачно, подвернул лодыжку и кубарем покатился по траве, рискуя повредить защитный костюм.

– Гранату в отсек! – крикнул он, понимая, что не сможет убежать от мутанта, если тот выскочит.

Его товарищ, несмотря на испуг, среагировал адекватно и быстро – отбросил автомат, снял с разгрузочного жилета гранату, но завозился, когда разгибал усики чеки, опасаясь проколоть перчатку. В результате когда он швырнул гранату в отсек, было уже поздно – мутант выскочил наружу и бросился на лежавшего в траве солдата. Понимая, что уже ничем не может помочь, оставшийся подхватил автомат за ремень и бросился наутек в лес. Мутант не стал его преследовать, еды ему хватало.

Через четыре секунды после броска граната рванула в отсеке, начался пожар. Из бокового люка повалил сначала белый, потом черный дым. Затем внутри грохнуло намного сильнее – огонь добрался до ящика с гранатами. Посыпался поврежденный пулей триплекс, из люков и амбразур вырвались яркие языки пламени. Мотор БТРа заглох, а пробитые осколками колеса, державшиеся только на автоподкачке, начали проседать. Через несколько минут металл раскалился настолько, что лопнул топливный бак, и огонь вырвался наружу, разливаясь пылающей лужей. Быстро занялась резина колес, в небо повалил густой столб черного дыма.

Мутанту огонь не пришелся по вкусу. Он бросил недоеденный труп и со всех ног помчался в лес, догонять удравшего солдата, не обращая внимания на непонятный писк в левом ухе:

– Альфа, я Пятый! Что у вас происходит? Доложите обстановку!..

С момента вылазки прошло два дня, а Рита никак не могла прийти в себя. В первый же вечер она попросила Кирилла перенести ее кровать из столовой обратно в выделенное девушке помещение, назвала Олега психом, заперлась и долго никому не открывала, даже Кириллу.

– Сильно ее прихватило, – сделал заключение Влад, устроившись рядом с Кириллом за пустым столом в столовой.

Стас по своему обыкновению спал, посапывая, ворочаясь и скрипя пружинами кровати в дальнем углу. Олег после выходки Риты тоже предпочел уединиться в своей бетонной норе. Похоже, увиденное на мониторе его тоже потрясло и он держался, лишь пока Рита не озвучила очевидное. В отличие от девушки он не стал демонстрировать эмоции, но вера в собственную правоту у него серьезно поколебалась.

Но вот что состоянием Риты озаботился Влад, показалось Кириллу странным.

– Может, она права, – Кирилл пожал плечами. – Судя по увиденному, идея Олега действительно пахнет психушкой. Два отделения военных полегло, не отойдя от бункера и на километр. А мы, необученные, без четкого плана, собираемся выжить? Тебе самому не кажется это бредом? Ты сам веришь, что это возможно? Я – нет, честно тебе об этом говорю.

– Ну… Это ведь идея не только Олега… – осторожно намекнул Влад.

– Ты еще маму мою сюда приплети, – нахмурившись, ответил Кирилл.

– Значит, ты в здравость ее рассудка тоже не веришь? – с легким нажимом уточнил Влад.

– Я в это с самого начала не верил, – признался Кирилл. – Вон, Рита не даст соврать, сидел и рыдал у себя в комнате. По сути, я на этом и держусь, чувак. Накачиваю себя уверенностью, что гибель мамы – к лучшему. По крайней мере, к лучшему для нее.

– Получается?

– Представь себе, да.

– Знаешь почему?

– Ну, поделись, – Кирилл даже не попытался скрыть иронию.

– Потому что это факт, – спокойно ответил Влад. – Потому что остаток жизни в бункере принес бы ей куда больше страданий, чем удар пули, который она не успела даже осознать.

– Тогда любую смерть можно считать благом, – отмахнулся Кирилл. – Чушь. Жизнь, типа, полна страданий, поэтому чем она короче, тем лучше. Если бы в этой извращенной философии была хоть капля правды, люди бы не оплакивали умерших.

– Э нет! Это ты пытаешься все извратить. Ни о какой философии я не говорю. Я просто констатирую факт. Если говорить о жизни в старом мире, до катастрофы, то да, ты прав. Смерть, любая смерть, являлась безусловным злом для всего живого. Для биосферы в целом благо, конечно, эволюция и все такое, но я сейчас не о таком масштабе, а о восприятии конкретного индивидуума. Для него смерть – зло. Что своя, что смерть близких. Но теперь все иначе.

– И в чем же разница?

– Сам не понимаешь? Разница в шансах. Тут, в бункере, вообще неважно, сколько ты проживешь. Что неделю, что год. Все равно ничего не изменится. А раньше разница была. Потому что чем дольше кто-то живет, тем больше может сделать, тем больше может реализовать разных шансов. А тут нет никаких шансов. Полная и безоговорочная остановка всего, кроме процесса старения. Гомеостазис, будь он неладен. Это основная причина, почему я твердо решил уйти с Олегом, даже если не пойдет больше никто. Даже если он сам не пойдет.