Это оказался спортивный координатор.

Он стоял в центре зала перед столбом, а прикованные официанты сбились в кучу позади колонны. Кукушки собрались полукругом и притихли, когда отвратительная музыка наконец смолкла. «А где же дети? — удивилась Глория. — Неужели ни у кого из них нет детей?» Это обстоятельство пришлось ей не по душе.

Уезжайте.

Только теперь она заметила, как странно был одет Рокни: вместо привычного элегантного костюма на нем был какой-то грязный ковбойский наряд.

— Хайль! — крикнул координатор.

Большинство, похоже, растерялись не меньше Глории, но Блоджетт тоже выкрикнул «Хайль!», и остальные повторили это за ним:

— Хайль!

По толпе прошел ропот, люди начали перешептываться. Миссис Педвин не смогла сосредоточиться на словах, не смогла ничего уловить. Она огляделась в поисках Ральфа, но тот пропал из виду.

— Вознесем благодарность! — воззвал координатор. — Сегодня мы одержали победу в игре против неудачников. Так давайте же выразим признательность и почтение Реате. Принесем жертву в надежде, что это не последняя наша удача!

В этот раз Кукушки согласно забормотали, словно повторяли псалмы на молитвенном собрании. Спортивный координатор что-то произносил, и они повторяли это за ним в унисон. Но Глория не могла разобрать ни единого слова. Каким-то отстраненным чувством она осознала, что все внимание толпы было приковано к ней. Голова вдруг показалась страшно тяжелой и свесилась. Глория попыталась уйти прочь, но вместо этого упала в кресло. И неожиданно для себя догадалась, что была вовсе не пьяна — что ее накачали наркотиком.

— Ральф! — попыталась она закричать, но из горла вырвался лишь бессмысленный икающий всхлип.

Люди вокруг нее сразу же захихикали.

Спортивный координатор шагнул в ее сторону, остальные же, наоборот, подались назад. Даже в помутненном сознании Глория понимала, что ее собирались принести в жертву. И с мрачным смирением, столь несвойственным ее характеру, женщина решила, что это имело смысл, так как она все равно была, вероятно, старше всех в этом зале и ближе всех к смерти.

Официанты расковали цепи и вышли из-за столба, двигаясь синхронно. Они по-прежнему были обнаженными, но теперь их покрывала краска или грим, что придавало им сходство с индейцами. Некоторые держали в руках томагавки.

— Ради Реаты! — вскричал координатор.

— Ради Реаты! — повторили Кукушки.

Официанты не издали ни звука, они просто шли.

Умирать таким образом ей вовсе не хотелось, подумала Глория сквозь туман в сознании. Она оглядела стоящих полукругом людей в поисках Ральфа, не увидела его и снова попыталась позвать его по имени. Но в этот раз она не смогла издать ни звука — лишь сдавленный хрип, от которого у нее запершило в горле.

На месте спортивного координатора перед миссис Педвин стоял уже не координатор, а ее мать. Такой она выглядела на смертном одре: с впалыми глазами и сморщенной кожей.

— Тебе пора к сестре, — протянула старуха скрипучим голосом, и по ее цветастому подолу стало расползаться кровавое пятно.

Глория соскользнула с кресла на пол и зажмурилась с такой силой, что между ресницами у нее просочились слезы. Когда она открыла глаза, матери уже не было и на ее месте снова стоял координатор. Рядом с ним, выстроившись в ряд, ждали официанты, державшие томагавки на одинаковой высоте, выставив лезвия. Цепи болтались у них на талии, что придавало им сходство с марионетками.

— Готовься к жертве! — крикнул координатор.

— Готовься к жертве! — отозвалась толпа.

Официанты, один за другим, двинулись к миссис Педвин, звякая цепями.

— Нет! — пыталась завизжать Глория, но из груди у нее снова вырвался лишь сдавленный хрип.

Женщина затравленно огляделась. И последним, что она увидела, прежде чем первый томагавк отсек ей часть руки и началась агония, был Ральф в центре толпы с двумя полуголыми девицами в обнимку и с улыбкой на лице.

О кинофестивале даже писать ничего не хотелось — но именно в этом заключалась работа Патрика. Без хорошего бюджета или качественного независимого кино фестиваль остался просто незамеченным. На суд представили так называемые «премьеры», которые пока не добрались до Тусона или Талсы, но в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе или Чикаго их уже вовсю разбирали критики. Кроме того, было еще несколько второсортных продолжений к прошлогодним дебютам, оставшимся без внимания. С утра Шлегель посмотрел малоинтересный триллер с жесткими эротическими сценами, затем взял интервью у польского режиссера и американской актрисы, с которой этот режиссер затеял роман. После ланча, состоявшего из сэндвича с жесткой индейкой и бутылки «Спрайта», он просмотрел нескончаемую историю о становлении героя, снятую молодой афроамериканкой из Атланты. Картина была напрочь лишена всякого сюжета и композиции. Но публицисту понравилось, как женщина держалась против враждебно настроенной аудитории на пресс-конференции, и он выделил ее в своем оценочном листе.