В кольце нищих образовалась небольшая брешь, и Род увидел восково-бледное застывшее лицо Тома. Он вновь повернулся к Тоби.

– Да, черт возьми. Дать им пощады.

Солнце опустилось за холмы, окрашивая стремительно темнеющее на востоке небо в светло-розовый оттенок. Двенадцать Великих Лордов стояли перед Катариной, закованные в цепи.

Рядом с ней сидели Туан, Бром и сэр Марис.

Род стоял, прислонившись к Вексу, немного поодаль, скрестив руки на груди и уронив подбородок на грудь.

Герцог Логайр тоже сидел с опущенной головой. Глаза старика были полны печали, ибо его сын Ансельм стоял сейчас на шаг впереди других лордов прямо перед королевой.

Катарина высоко подняла голову, глаза ее светились триумфом и гордостью, лицо раскраснелось от осознания собственного могущества.

Род взглянул на королеву и у него засосало под ложечкой от отвращения. С победой к ней вернулась вся ее надменность.

По знаку Брома два герольда сыграли туш. Когда они оторвали трубы от губ, вперед выступил, раскатывая свиток, третий герольд.

– Да будет известно всем присутствующим, что сего дня недостойный вассал Ансельм, сын Логайра, поднял злодейский мятеж против Катарины, королевы Грамария, и посему подлежит суду Короны за государственную измену!

Он скатал свиток и хлопнул им себя по бедру.

– Кто выступит в защиту Ансельма, главаря мятежников?

Воцарилось молчание. Затем поднялся старый Логайр.

Он степенно поклонился Катарине. Она ответила на его любезность пронизывающим, полным бешенства, взглядом.

– Нет никаких оправданий мятежникам, – прогромыхал Логайр. – И все же за человека, который с присущей горячей крови поспешностью поднимается отомстить за то, что он счел оскорблением отца и всего рода, можно замолвить слово. Ибо, хотя действия его были опрометчивыми и, да, даже изменническими, им все – таки двигала поруганная честь и сыновье почтение. Более того, осознав полный крах своих планов и будучи под опекой своего герцога и отца, он вполне способен вновь стать верным и преданным слугой своего сюзерена.

Катарина улыбнулась и сказала медовым голоском:

– Словом, вы хотите, милорд, чтобы я освободила человека, на совести которого тысячи загубленных жизней моих подданных, вновь отдав его под покровительство и опеку тому, кто, как показал сей день, однажды уже не справился с этой обязанностью?

Логайр вздрогнул.

– Нет, дорогой милорд! – отрезала Катарина, побледнев и поджав губы. – Ты раз уже пригрел у себя на груди мятежников, а теперь намереваешься предпринять еще одну попытку?

Лицо Логайра окаменело.

Туан чуть не вывалился из кресла, побагровев от гнева. Она с надменным видом повернулась к нему.

– Лорду нищих есть что сказать?

Туан стиснул зубы, стараясь сдержать гнев. Он выпрямился и степенно поклонился.

– Моя королева, сей день отец и сын храбро бились за тебя. Ужель ты не даруешь нам жизнь нашего сына и брата?

Катарина еще больше побледнела, глаза ее сузились.

– Я благодарю моего отца и брата, – сказал Ансельм ровным звучным голосом.

– Замолкни! – чуть ли не завизжала Катарина, повернувшись к нему. – Подлый, вероломный, трижды ненавистный пес!

В глазах Логайров вспыхнула ярость, но они все же сдержались и промолчали.

Катарина, тяжело дыша, села обратно в свое кресло и судорожно стиснула подлокотники, чтобы не дрожали руки.

– Ты получишь слово лишь тогда, когда я задам тебе вопрос, предатель, – отрезала она. – А до тех пор храни молчание!

– Я не стану хранить молчание! Ты не в силах причинить мне больших страданий, и я выскажу все, что у меня на уме! Ты, подлая королева, твердо решила, что я должен умереть, и тебя уже ничто не остановит! Так убей же меня сейчас! – вскричал он. – Наказание за мятеж – смертная казнь, я знал это еще до того, как поднял восстание. Убей меня и покончим с этим!

Катарина, расслабившись, откинулась на спинку кресла.

– Он сам вынес себе приговор, – сказала она. – По закону страны мятежник должен умереть.

– Закон страны – сама королева, – прогромыхал Бром. – Если она дарует жизнь предателю, то так тому и быть.

Катарина всем телом повернулась к нему, в ужасе уставившись на Брома.

– И ты тоже предаешь меня? Ужель ни один из моих генералов не примет сегодня мою сторону?

– А, кончай с этим! – взорвался Род, вырастая рядом с троном. – Нет, ни один из твоих генералов не поддержит сейчас свою королеву, и, мне кажется, это должно было заставить тебя хоть слегка усомниться в собственной правоте. Но нет, твое упрямство непробиваемо! Тогда к чему устраивать суд? Ты же уже решила, что он умрет!

Род отвернулся и сплюнул.

– Брось, кончай этот судебный фарс! – прорычал он.

– И ты тоже? – ахнула она. – Ты тоже защищаешь предателя, на чьей совести смерть трех тысяч людей?

– Их смерть – твоих рук дело, – прорычал Род. – Благородный человек низкого происхождения лежит бездыханный на этом поле с разрубленным плечом, и птицы клюют его, а все из за чего? Чтобы защитить восседающую на троне своевольную девчонку, не стоящую жизни даже самого последнего нищего! Дитя, которое столь плохо правило, что разожгло пламя восстания!