— Только в этом, — смущенно отвечал брат Дориан. — Только в моей музыке.

— Но волшебство исходит не только он инструмента, — уточнил отец Телониус, — а и от исполнителя.

— Понимаю. Присоединяется псионная энергия, — задумчиво проговорил Род. — Вы — подлинный гений, брат Дориан.

— Не я, — окончательно смутился монах и зарделся от похвал. — Не я, но тот, кто сочинил эту пьесу.

— Мне даже показалось, что такое волшебство смогло бы одолеть силы, собранные в злодейском смерче, — сказала Гвен.

— Смогло бы! — пылко откликнулся брат Дориан. — Поверьте мне, смогло бы! — И добавил: — Но только мне потребуется помощь.

— Да, одному тебе не справиться, — согласился отец Телониус. — Понадобятся другие инструменты и могущество священной церемонии, дабы противостоять греховным импульсам, вызываемым богохульным ритуалом колдуньи. Но употребив все это, мы можем надеяться на то, что нам удастся одолеть Зло, скопив псионную энергию нужной мощности.

— Боюсь, что нас восьмерых для этого будет мало, — возразил Род.

— Мы не будем одни, — заверил его отец Телониус. — Двенадцать дюжин наших братьев в монастыре будут петь и играть. Они присоединят свои голоса, полные надежды и чистоты, к нашим.

— Но как же это может быть? — изумился Грегори.

— Тут все дело в таланте нашего регента, малыш. Музыка и псионные силы могут быть переданы тем, кто в них нуждается, как бы далеко они ни находились от монастыря. Расстояния его не пугают.

— Ну просто телеман [46] , — покачал головой Род. — И вы будете на связи с ним?

— Да, а он — со всеми нами. Нам нужно соединение умов, подлинный концерт [47] .

— А мы чем сумеем помочь? — спросила Корделия.

Брат Дориан улыбнулся, обошел свой синтезатор и принялся вытаскивать из потайных карманов разные маленькие инструменты.

— Вы будете играть со мной — так, как вам подскажет душа. Малыш, тебе — вот эта дудочка. — И он протянул Грегори деревянную флейту. — А девочке — арфа.

Корделия взяла у монаха деревянную рамку, озадаченно поглядела на нее, робко погладила струны.

— Но ведь у меня нет времени, чтобы научиться играть!

— Тебе придется только трогать струны, потому что они настроены на нужный лад. А нашему воину — тамбурин. — Брат Дориан протянул Джеффри плоский барабан, похожий на бубен без бубенчиков, и палочку с шариками на обоих концах. — Тебе нужно будет бить в барабан в такт с самыми низкими нотами. — Ну а для тебя, старший брат, я приготовил особый инструмент. — Дориан протянул Магнусу плоскую дощечку длиной с руку до локтя. Дощечка была снабжена четырьмя пластинами для правой руки и шестью клавишами — для левой.

Магнус взял у Дориана дощечку и озадаченно сдвинул брови. Потом решился и нажал на одну из четырех пластин. Прозвучал аккорд. Он словно бы возник из воздуха перед лицом юноши. От неожиданности Магнус чуть не выронил инструмент.

— Но как же я пойму, когда какую клавишу нажимать?

— Ты будешь получать сигналы от меня, потому что на моем инструменте есть точно такие же клавиши.

— Но разве стоит нам играть, — спросила Корделия, — если мы не знаем как?

— Стоит, — сказал брат Дориан, — потому что в детской невинности скрыты великие силы Добра.

Отец Телониус кивнул.

— Вот почему такая невинность — величайшая угроза для тех, кто пытается пробудить Зло. Вот почему такие мерзавцы в первую очередь пытаются увести с пути истинного именно детей.

Род пытливо взглянул на монаха, занявшегося сбором хвороста.

— Такое ощущение, что вы все здорово продумали, святой отец.

— Да, — не стал отрицать священник и с улыбкой проговорил: — Для того нас и послали, лорд Чародей, — чтобы мы предотвратили распространение вредоносной музыки, а по возможности — отогнали ее волну.

Рода подмывало спросить, зачем отец Телониус собирает хворост, но он решил, что лучше этого вопроса не задавать.

Брат Дориан продолжал разговор с юными Гэллоуглассами.

— Вы должны настроиться на меня, дети, чтобы мы вместе могли извлекать звуки. Музыкальное созвучие укрепит союз наших сознаний.

— Но тогда и нам тоже стоит соединиться с вами, — настойчиво проговорила Гвен.

— Конечно, обязательно, — подтвердил отец Телониус, обменялся взглядом со взрослыми. Атмосфера вдруг стала серьезной, торжественной. — Мы все должны быть едины. Вы, ваши дети, мы и монахи в монастыре.