Зуммер интеркома сообщает, что дверь открыта. Кейт входит, и к ее ногам с сопением бросаются Водка и Тоник, два тетушкиных пекинеса. Кейт наклоняется и треплет собачек по спинам.

– Давай сюда! – кричит Бронах сверху.

Кейт оглядывается по сторонам, чтобы протиснуться мимо стремянки и банок с красками, и устало, вставая обеими ногами на каждую ступеньку, поднимается по лестнице. Собачонки следуют за ней по пятам.

Бронах и Лео находятся в гостиной. Лео смотрит мультики по телевизору, а Бронах наносит мазки на акварель на своем мольберте. Рядом, на шатком столике, опасно балансирует баночка "Фостерса" – Бронах хотя и ирландка, но "Гиннес" она на дух не переносит. Вокруг большой клетки у ног тетушки вразвалочку разгуливают два волнистых попугайчика. Один из них слеп, и другой водит его по кругу. В саду, в беседке, есть и другие попугайчики – по мнению Кейт, штук примерно триста.

Атмосфера в доме, как обычно, царит аховая – невероятная смесь запахов птичьего корма, псины, ментоловых сигарет и всего того, что Бронах готовила в последние два дня. Повар из нее никудышный, не говоря уж о том, что ее кулинарные экзерсисы попросту опасны, а кухонное окно, насколько помнится Кейт, всегда плотно закрыто. Не удивительно, что амбре распространяется по всему дому.

На Бронах пурпурная юбка-клеш и черная блуза художника, наряд, который, как известно Кейт, является одним из наименее экстравагантных в тетушкином гардеробе. Ее подкрашенные хной, подернутые сединой волосы зачесаны вверх и назад, в стиле Маргарет Тэтчер. Левая рука Бронах, от локтя до запястья, вся в серебряных браслетах, а кожа ее правой руки покрыта пятнами – результат многолетней приверженности к пиву.

Несмотря на всю эксцентричность этой особы, Кейт любит тетушку и вовсе не хочет, чтобы та меняла свои привычки.

Лео поднимает глаза, видит входящую Кейт и, вскочив с дивана, бежит к ней. Она подхватывает его на руки и прижимает его личико к своему.

– Теперь от тебя пахнет лучше, – говорит мальчик.

Она целует его, он льнет к ней, обхватив ручонками шею. С ним на руках Кейт направляется к Бронах.

– Чувствуешь себя лучше?

Голос у Бронах низкий и хрипловатый, а когда они целуются, Кейт чувствует сильный запах пива.

– Немного.

– Должно быть, помогла горячая ванна.

– Хм-м. Я вижу, ремонтники все еще здесь.

– Когда это ремонт заканчивался в срок?

Кейт обращает внимание на то, что выражение лица у тетушки какое-то странное.

– Что-то неладно? – спрашивает она.

– Кейт, – натянуто отзывается Бронах, – тебе нужно кое-что узнать.

Все еще не сводя глаз с тетушки, Кейт наклоняется и тихонько ставит Лео на пол.

– Что?

– Для тебя это, наверное, будет в известном смысле потрясением. Бог свидетель, ты и так хлебнула более чем достаточно, но...

– Тетушка Би, не тяни. Выкладывай.

Бронах прикладывается к баночке "Фостерса". Она мнется, что совершенно на нее не похоже.

– Дело в твоем отце. Ему поручили расследование по парому.

Кейт слышит, как воздух со свистом вырывается из ее легких. Неожиданно она снова ощущает сильную слабость.

Она наклоняется к Лео, но он уже снова залез на диван и смотрит свои мультики. Кейт решает оставить его в покое.

– Он... он занимается расследованием?

– Угу.

– Почему? Как?

– Он возглавляет контору, которая занимается такими вещами. Бюро расследований кораблекрушений, или как там его, то, что в Саутгемптоне. Сама ведь знаешь.

– Я знала только, что он работал в этой организации. А ты говоришь – возглавляет.

– Ага, уже три года. Последние три года. Занял эту должность после смерти прежнего босса.

Вот так, Фрэнк уже три года возглавляет Бюро расследований морских происшествий. Но Кейт не видела его четыре года. Четыре года, с тех пор как Энджи, ее мать – его жена, – умерла. На похоронах отец и дочь разговаривали, но тот разговор был полон горечи и взаимных обвинений. А за шестнадцать лет до того Кейт, тогда девочка-подросток, ежилась от страха наверху лестницы, тогда как внизу между ее отцом и матерью происходил страшный скандал. Наутро она узнала, что отец нашел другую женщину и уходит.

С того момента Кейт повела себя так, будто у нее вообще никогда не было отца. Она убрала его фотографии со своей прикроватной тумбочки и порвала их в клочья. Открытки и подарки, которые он посылал ей на день рождения и на Рождество, она выбрасывала в мусорное ведро неоткрытыми. А вот Бронах, оказавшаяся в непростом положении, поскольку являлась сестрой Фрэнка, сумела поддержать и племянницу, и ее мать. Немало вечеров провела она с Энджи и Кейт, за выпивкой и доверительными беседами.

Бронах никогда не притворялась, будто так же глубоко обманута в лучших чувствах, как и они, и не скрывала от них, что видится с братом, хотя о нем заговаривала только тогда, когда они спрашивали. Когда Энджи умерла, именно Бронах пришла в квартиру Кейт с полной сумкой звякающих бутылок и абсолютной готовностью стать жилеткой, в которую можно выплакаться. Бронах же поддержала Кейт после рождения Лео, Бронах, а не Дэвид. Тот спустя несколько недель после появления на свет сына смылся в Сиэтл.

– Ты думаешь, мне придется с ним встретиться?

Он. С ним. Никогда "отец", никогда "Фрэнк".

– Не сомневаюсь, они захотят опросить уцелевших.

– Он не знает, что я была на пароме.

– Не знает, так узнает, и достаточно скоро. Они получат списки пассажиров.

– Не стану я с ним встречаться. Пусть поручат это кому-нибудь другому.

Бронах бросает взгляд на Лео.

– Все не так просто.

– Почему?

– Они собираются открыть временный офис в Майклхаусе [4] .