— Вот это да. Соленый дождь!

— Не может быть.

— Не веришь, а ну, сам выйди и попробуй!

Вызвался какой-то бородатый малый, с веселым задором, хохоча, схватил оказавшуюся под рукой посудину, выпрыгнул из вагона и, смеясь и дурачась под дождем, набрал воды. До нитки промокший, но счастливый, прошмыгнул обратно в вагон и с ходу попробовал, приложился:

— Ба, впрямь соленый! Нате, попробуйте!

Нашлись несколько любопытных. Набрали в рот той воды, но глотнуть ее не смогли. Морщась, с отвращением выплюнули тут же обратно, вытирая губы.

— Тьфу, гадость!

Ты не подходил к ним, стоял в стороне, молчал. Каких только напастей не водится теперь в природе. Всего можно было ждать. Но пока что тебе не доводилось ни видеть, ни слышать о соленом дожде. Лишь тогда на дискуссии, полемизируя со сторонниками Азима, молодой ученый говорил об этих самых мощных соле-пылевых бурях, насыщенных ядохимикатами, пагубными как для растений, так и для животных. С тех пор эти слова никак не выходят у тебя из головы. Только во время поездки по Сырдарье, восхищаясь умиротворяющей благодатью цветущего края, казалось, ты отвлекся от своих неусыпных горестей и тревог. И вот, едва ступив на землю бедствующего Арала, был вышиблен из сладкого забытья. Вновь предстал глазам твоим удручающий вид иссолоневшей земли, усыхающего вон там моря, и вот эта последняя капля — соленый дождь — вмиг развеяла твою непрочную радость. Опять помимо воли сомнение закралось: а не было ль сном все вчерашнее, что раем земным тебе показалось, всего лишь отрадным сном измученной душе в утешение? И где гарантия, что, если в самом деле то было явью, прекрасной этой яви не грозит участь Приаралья? Пойдет, наверняка пойдет эта зараза гулять все дальше, пожирая, испепеляя пядь за пядью все новые земли. Неужто окажется прав тот молодой ученый? Со временем, когда не станет совсем Арала и нещадный суховей, не стихая ни днем ни ночью, вызовет такую же страшную соленую пургу, не обрушится ли она на цветущие нивы, на хлопковые поля меж двух древних рек, опустошая их так же свирепо? Ведь молодой тот ученый, ссылаясь тогда на данные космонавтов, говорил же и об этих пылевых выносах, и о сопровождающих сильных бурях. Уже и сейчас, сказал он, до семидесяти пяти миллионов тонн пыли поднимается каждый год с северо-востока Арала, разносится вокруг чудовищный мор, наступает разгул белой гибельной стихии.

Да, богата природа, щедра, но ведь богатство и щедрость ее не беспредельны. Как говорит Сары-Шая, даже и всемогущий бог, видно, лишнего не сотворил, потому и не столько дает от себя, сколько перераспределяет блага между людьми на земле. Теперь-то ты воочию убедился, что процветание бывших степей и пустынь междуречья оплачено, выходит, непомерной и непоправимой жертвой древнего Арала. Видно, так оно и есть. Но неужели с этим придется смириться? Неужели такие жертвы неизбежны?

С тех пор прошло уже немало времени. И ты вновь, как и прежде, остался со своими заботами, горестями, неусыпными тревогами. И каждый раз при виде тяжко, в муках истощения умирающего отца — кормильца Арала убеждался, что понять все то, что ты увидел тогда, сердцем куда труднее, чем разумом...

* * *

Вот и встретился ты с другом детства. Ты совсем не предполагал, что увидишь его на родине в эту печальную пору, когда на дворе уже зима, когда выпал ее снег-первенец и начало замерзать все еще непокорное море. Встретились, вроде как поговорили, поспорили. А сумели ли переубедить друг друга? Кто из вас прав? И в чем она, правда? В чем?

* * *

В этот вечер ты допоздна оставался в своем кабинете, не шел домой. О том, что прошлую ночь Бакизат с матерью провели в доме совиноглазого заики, ты знал уже. Весть эту, видимо, кое-как пересилив обиду на тебя, выложил прибежавший, еще более переполошенный Сары-Шая. Как ни больно и ни неприятно было слышать это, но ты выдержал, не отозвался на смутно ожидаемую тобой весть. Сары-Шая с угрюмым укором поглядел на тебя, после непродолжительной паузы опять повернул разговор на свое:

— А эти паскуды, знаешь... затаились. Ни сегодня, ни завтра, как мы предполагали, общего собрания колхозников не проведут... Хи-хи. Видно, не так-то просто спихнуть заслуженного баскарму. И лезть в открытую в скандальное дело на виду у всех явно побаиваются. А может... кто знает, выжидают чего. Или из района кого ждут. — Сары-Шая испытующе посмотрел на председателя, мрачно громоздившегося в глубине нетопленного промозглого кабинета. В его кошачьих немигающих желтых глазах застыл все тот же нетерпеливый вопрос: «Ну что на это скажешь?» Поняв, однако, что от тебя ничего путного сейчас не добиться, Сары-Шая сам себе со вздохом ответил:

— Что ж, поживем — увидим.

Ты ждал, что теперь-то он сгинет с глаз, уберется отсюда. И действительно, Сары-Шая встал, вроде даже собрался уходить, но что-то засуетился малость и снова сел, нерешительно помял свою шапку-борик: «Знаешь... только что я, хи-хи-и, это-го... встретил».

— Ко-го?

— Азима. Поздоровался... Как я понял, он к тебе домой направился. Хочет засвидетельствовать свое почтение моей белоликой женеше, хи-хи...

Ты будто очнулся. Отложив все, пошел домой, лихорадочно пытаясь что-то обдумать по дороге. Рванул дверь. Решительно переступил порог, но тут же остановился. Ничего не понимая, глядел попеременно то на жену, то на гостя, уединившихся в сумеречной комнате. Они сидели за журнальным столиком и тихо о чем-то говорили... Бакизат, казалось, не заметила внезапного появления мужа. Продолжала сидеть не меняя позы. Лишь Азим не спеша, медленно повернул голову к вошедшему.

— А-а-а... Жадиге-ер, — увидев хозяина дома, без тени смущения, как ни в чем не бывало, лениво, врастяжку проговорил он, удивив тебя своим невозмутимым хладнокровием. — Ну, проходи, дорогой, проходи.

Матери вроде не было. И детей что-то не видно. Отчего-то тебе становилось неловко, ты перевел взгляд с Азима на жену и только тут заметил аккуратно уложенный тяжелый узел волос на ее затылке. И сам почувствовал, как переменился в лице. Все это время не спускавший с тебя глаз Азим понимающе сощурился:

— Ну, что ты застрял в дверях? Проходи!

Ты кое-как взял себя в руки, с усилием изобразил на лице неуместную сейчас усмешку:

— Зачем мне-то проходить? В этом доме не я, а ты ведь божий гость.

Азим то ли не расслышал, то ли, как всегда при упоминании бога, счел нужным пропустить твою насмешку мимо ушей. Приподнял бровь, чуть помедлив, с той же невозмутимостью сказал:

— Нам с Бакизат надо было поговорить...

— Выходит.... я вам помешал?

— Ничуть. Мы уже успели обсудить. Не так ли, Батиш?!