Раздражение.

На того, кто стоял рядом. На того, кого ведьма не считала опасней назойливой мухи.

— Зря! — сказала Рокти и сделала шаг в сторону, чтобы встать на его место.

Но в мыслях незнакомца не было ничего дурного. Да, дурён, нехорош был он сам. Но так, как бывает нехорош простой обыватель — нехорош по обстоятельствам, хоть и добрый малый во всех отношениях. Он просил ведьму об услуге, и это была именно просьба. Он не желал ей зла.

Рокти резко и шумно выдохнула через нос — голова шла кругом от попыток понять происходящее. Зачем ведьма наняла её в охранники, кого боялась и что за дела могли привести её во дворец до рассвета? У кого здесь могла искать она защиты? Топнув ножкой, охотница устремилась дальше по коридору — она должна была узнать, к кому приходила ведьма.

Но дальше по коридору был караул, и шестым чувством, охотничьим инстинктом, распалённым погоней по следу, Рокти почуяла — это тот караул, который ей нужен. Вернее тот, встречи с которым хотелось бы избежать. Из-за угла едва-едва было слышно ровное дыхание, поскрипывание кожи, шелест ткани.

Опершись о стену, Рокти мучительно соображала, что бы ей соврать, как бы узнать, чьи покои охраняют эти двое. В голову, как назло, ничего не приходило. «Ты лучший следопыт клана, Рокот. Но, чтобы быть членом совета, этого недостаточно». Она едва не заплакала от злости, вспомнив слова старейших. Стукнула стиснутыми кулачками в стену позади себя. «Ну же! Думай! Думай!»

Дверь в покои распахнулась.

Прежде чем первый шаг раздался в коридоре, Рокти уже развернулась, спеша прочь.

«Повезло! — обрадовалась она. — Погляжу, кто пройдёт мимо, а потом выпытаю у мальчишки-грума».

— Постой! — раздалось вдруг сзади, и охотница замерла, как пойманный зверь, мучительно краснея, уверенная в своей погибели. Невероятное усилие понадобилось, чтоб не вздёрнуть испуганно плечи. Она медленно обернулась, внутренне надеясь, что выражение лица её спокойно, а мозги вот-вот родят что-нибудь получше вертящегося на языке «Чего изволите?».

— Тебя-то мне и нужно. — Человек, облачённый в гвардейский мундир, был так встревожен, что не заметил бы и гремучей змеи в её руках. Казалось, он не спал ночь, а может, и пару ночей. От него крепко несло лошадиным потом, а за пояс были заткнуты перчатки для верховой езды. «Был в ночном наряде, — сообразила Рокти. — Да что же у них тут делается?»

— Вороной на конюшнях, и другая кобылка. Это ведь ты приехала с ведьмой?

Рокти кивнула неопределённо, не спеша соглашаться.

Человек положил ладонь ей на плечо. При его росте ему даже не пришлось сгибать руку в локте.

— Пойдём сюда, — потянул он её обратно по коридору. — Впрочем, стой, — передумал тут же. — Не сюда, нет. — Задумался. — Куда же?

— За мной, — ответила Рокти, решив, наконец, что это именно тот, кто ей нужен. — Я знаю, куда она пошла, не найдя вас на месте.

Под удивлённым взглядом незнакомца она сбросила ладонь с плеча и зашагала вперёд, не оглядываясь. После секундной заминки он отправился следом.

Она не задержалась у развилки следа, не сбавила шаг — теперь двое были ей проводниками, едва заметная тропка превратилась в торный путь.

Человек не отставал, но они не ушли далеко.

— Стой! — скоро нагнал он её. — Я понял, куда мы идём. Дальше не стоит…

Она молчала, давая ему возможность продолжать, а он смотрел внимательно, изучающе — до странного жжения в затылке и желания опустить взгляд. Рокти запрокинула и так вздёрнутый подбородок, откидывая за спину каштановые кудряшки.

— Ты ведь Рокти — её телохранительница?

— Да, — ответила она, не удивляясь тому, что он знает.

— Чертовка, никогда не ошибается! — усмехнулся он непонятно, и Рокти на всякий случай нахмурилась.

— Вот что, — он опять положил руку ей на плечо, заставив смотреть прямо в глаза, — бери коней, поезжай домой. Я дам пару солдат. Ты сиди тихо, наблюдай. А они пусть приводят всякого, кто станет искать ведьму. Всякого, слышишь?!

— А здесь? — ей не понравился этот приказной тон.

— Здесь я разберусь сам.

Под тёплыми лучами утреннего солнышка, посреди запруженной в преддверии празднеств мостовой, скорым шагом поспешал по своим делам юродивый. Спрятав руки глубоко в рукава рубища, накинув отрепья на низко опущенную голову, шёл мимо людных площадей, где никто не пожалел бы медяка в его торбу. Лишь проходя через базар, поймал взгляд торговки коврижками, попросил: «Матушка!» — и та кинула ему пирожок из короба.

А базар был переполнен, ломились от добра ряды, не надрывались — лениво лузгали кабашные семечки барышники, справедливо полагая, что уж сегодня-то товар на прилавках не залежится. Не на дни, на недели планировались предстоящие торжества, из всех концов Далиона ожидали гостей, да и из Белгра послы прибыть обещали. Кто уж тогда станет заботиться о припасах? И народ гудел, торгуясь в рядах.

Но слышался в том гуде грозный голос встревоженного улья. Не останавливались поболтать на площадях у прохладных источников добрые соседи, и кумушки не спешили делиться последними сплетнями — спешили по своим делам, притворяясь, будто вовсе не замечают друг друга. А приезжие, только успевшие войти в город, лишь дивились неприветливости его жителей. Таверны полны были гостями, и кабатчики грохали кружки о стол, будто и не рады были такому нашествию.