— Давай, может быть, на неделе встретимся где-нибудь? Мне уже как-то не по себе, что я не буду видеть тебя с завтрашнего утра до пятницы…

— Может, тебе удастся улизнуть, скажем, во вторник вечером?

— Запросто. Скажу Дэну, что ужинаю с Люси, и мы могли бы встретиться…

— Может, в квартире Люси?

— Вполне.

— А потом, в пятницу…

— После разговора с женой приезжай сразу к Люси…

— Это если Салли решит не оставаться там с тобой на ночь.

— Как я уже говорила, маловероятно, что она…

— Вообще-то я всегда могу позвонить Дуайту. Он знает, что у нас с Мюриэл сложные отношения. Его жена добрая женщина, сочувствует мне. Они с готовностью приютят меня на несколько дней в своей гостевой комнате…

— В любом случае, сначала встречаемся во вторник вечером.

— Значит, мы расстаемся всего на одну ночь.

— И эта ночь будет о-очень длинная.

— Но с пятницы мы уже официально будем вместе.

— Мы уже вместе, любовь моя.

— Да, конечно. Конечно.

Во время обеда телефон Ричарда пикнул несколько раз, но он даже не посмотрел, кто его добивается.

— Я знаю, кто это. Тот противный мужик из Льюистона, предположительно, нанявший поджигателя. Перезвоню ему после обеда. Ничего, подождет.

Мой телефон тоже пикнул. Пришло сообщение от Бена. Он написал, что разговаривал с Нормом из магазина принадлежностей для живописи и тот ждет меня в три. «Но он сказал, что на смешивание красок ему требуется полчаса, а смешивать он не начнет, пока не получит деньги. Так что тебе нужно быть там не позднее половины четвертого. Я тебе очень благодарен, мама. Надеюсь, сейчас настроение у тебя еще лучше, чем утром».

Ричард отошел в уборную, а я тем временем набила ответ:

«Скажи мистеру Норму, что я — человек обязательный, тем более что речь идет о моем сыне и его работе. Я буду в магазине меньше чем через полчаса (мои часы показывали два сорок). Ты прав, настроение у меня сейчас великолепное. Напишу, когда получу краски. Люблю. Мама».

Едва я отправила сообщение, за столик вернулся Ричард.

— Все нормально? — спросил он, видя, что я убираю телефон.

Я объяснила ему, что Бен прислал сообщение и что через пятнадцать минут мне нужно быть на улице Фенуэй, дом 2550.

— Я посажу тебя в такси, — сказал Ричард.

— До «Фенуэй-парка» пешком минут семь-восемь.

— Тогда я пойду с тобой.

— И будешь ждать почти целый час, пока продавец будет колдовать над своими красками? Садись в метро до аэропорта, любовь моя, и езжай за нашими сумками. Я заберу волшебные краски сына и буду в отеле самое позднее к пяти. Обещаю сразу потащить тебя в постель.

— Отличный план. — Ричард широко улыбнулся.

Через несколько минут мы стояли перед входом на станцию метро на пересечении Ньюбери-стрит и Массачусетс-авеню. Я обвила Ричарда руками за шею.

— Мне так не хочется расставаться с тобой даже на два часа, — сказала я.

— Тогда давай я пойду с тобой в магазин красок.

— Чем скорее ты доберешься до аэропорта и вернешься назад с нашими сумками, тем быстрее мы снова ляжем в постель.

Мы стали целоваться. Долго, страстно.

— Не хочу тебя отпускать, — наконец прошептал он.

— Максимум два часа, и мы снова в объятиях друг друга.

— Поспеши.

— Непременно.

Мы снова поцеловались.

— Как же нам так повезло? — спросил он.

— Повезло, и все. И знаешь что? Мы это заслужили.

Напоследок еще один долгий поцелуй. Я осторожно высвободилась из его объятий.

— Мне правда нужно быть там через десять минут. А то, если продавец такой вредный, каким описывает его Бен…

— Ну ладно, — произнес Ричард. — Через два часа. Я тебя люблю.

— И я тебя люблю.

Он стал спускаться в метро, обернулся, послал мне воздушный поцелуй. На мгновение, подняв воротник своей коричневой кожаной летчицкой куртки, он стал похож на человека из другой эпохи, внезапно сбросил с себя три с половиной десятка лет. Двадцатилетний юноша, он с мучительной тоской в глазах смотрел на любимую женщину, отправляясь навстречу опасности. Потом грустно улыбнулся и исчез.

Я пошла в направлении стадиона «Фенуэй-парк». Солнце уже клонилось к западу, но улица все еще купалась в его медном сиянии. Осень. Это время года, столь бесподобно прекрасное — особенно в Новой Англии, — обычно настраивало меня на меланхолический лад. Потому что дивный калейдоскоп его багряно-золотистых красок сменяли блеклые цвета. С ними надвигалась туманная тень зимы, а с нею — конец еще одного года. И вот еще двенадцать месяцев пролетели.

А потом…

Еще два дня назад…

Мое нынешнее необыкновенное приключение подчеркнуло то, что я прежде не принимала в расчет: если позволить, жизнь может обойти стороной всю традиционную рутину и продемонстрировать свою способность изумлять, может напомнить, что в тебе еще остался запал страсти. Главное — не отворачиваться от того удивительного, что подбрасывает тебе судьба. Если ты похоронил свой дар ценить то, что заслуживает восхищения, в суете мелких забот, заполняющих наше повседневное бытие, запамятовал, что ты поистине достоин любви и всего того доброго, что она несет с собой, осень приходит и уходит с монотонной регулярностью. Ты ведешь скучное, заурядное существование, молча тоскуя о жизни, полной ослепительного блеска, которая вроде бы так близко, но всегда вне досягаемости.