Пора менять тему разговора.

— Ладно, скажи, какая краска тебе нужна, в каком магазине ее взять и все такое.

Бен сказал, когда подойти в магазин товаров для художников, который находился прямо напротив Бостонского университета в районе Фенуэй. Я должна была спросить парня по имени Норм. Он «хозяйничал в этом магазине с XIX века» и смешивал синий кобальт как раз так, как надо было Бену.

— Только Норм… он ведь как… никогда не станет смешивать краски, пока ему не заплатишь или не дашь номер действующей кредитной карты. А сегодня он работает только до четырех. Но я ему позвоню, предупрежу, что ты подойдешь… если, конечно, тебя не затруднит.

— Не затруднит, Бен. Ты ведь мой сын. А завтра я завезу краску в портлендский Музей изящных искусств.

— Я позвоню Тревору, скажу ему, чтоб встретил тебя там в двенадцать дня, если тебя это устроит.

— Устроит. Я на завтра взяла отгул. Дай ему мой сотовый и пришли мне его телефон. А я, когда заберу краску, напишу тебе.

— Мама, ты — гений.

Положив трубку, я заметила, что улыбаюсь. Из соседней комнаты вышел Ричард:

— Ну, все, одна из горничных в том отеле соберет наши вещи. И я договорился, чтобы тебе позволили оставить машину на гостиничной стоянке до завтрашнего дня. А звонок, должно быть, приятный. Ты прямо вся светишься.

Я рассказала ему про разговор с Беном, умолчав про комментарии сына относительно отца. Ричард, я видела, пытался не думать о собственном сыне.

— Он, конечно, понимает, какая у него потрясающая мать.

— Бен — потрясающий сын. И я уверена, если он не будет терять присутствия духа и веры в себя, если на несколько лет уедет из Мэна, будет постоянно работать над собой, в один прекрасный день он добьется успеха. Может быть, даже станет знаменитым.

— При твоей поддержке…

— Ему все равно придется всего добиваться самому.

— Что бы ты ни говорила, я знаю, что ты всегда подставишь ему плечо.

— Я знаю одно: после обеда мне нужно забрать для него какую-то особую краску.

Я объяснила, что рядом со стадионом «Фенуэй-парк» есть специальный магазин, торгующий принадлежностями для живописи, что его владелец пообещал смешать для Бена краску особого оттенка, которую мне необходимо забрать в три часа дня, поскольку часом позже магазин закрывается, а мой сын должен дописать свой новый шедевр — как тут не похвалиться, я же мать!

— Значит, тебе там надо быть к трем, — произнес Ричард. — Тогда давай сделаем так…

Мы решили, что после обеда Ричард направится в сторону аэропорта, а я — на другой конец города, чтобы забрать краски Бена, и примерно в пять мы снова встретимся в номере.

Но сначала мы вместе приняли душ — намыливали друг друга, пылко целовались под струями воды, льнули друг к другу, клялись в вечной верности, снова и снова признавались в любви, выражая свои мысли и чувства с искренней непринужденностью, которую я утратила десятилетия назад и думала, что никогда уже больше не обрету.

Одевшись, я быстро набила сообщение Салли:

«Осталась еще на один день в Бостоне, отлыниваю от работы. Как съездила в Портленд? Я люблю тебя. Мама».

Бил. Ответ от Салли:

«Концерт был скучный. Теперь надо писать эссе об Эдит Уортон. Т-о-с-к-а. Папа говорит, у тебя похмелье. Круто».

Моя дочь — апологет литературного стиля, который в лучшем случае можно охарактеризовать как «унылый подростковый минимализм». Я с ужасом представляла ее взрывную реакцию на известие о грядущем перевороте, который изменит нашу семейную жизнь. Но сначала… сначала я проживу до конца этот чудесный уик-энд.

Пока Ричард одевался, его телефон пикнул несколько раз. Он мельком глянул на дисплей, но отвечать не стал.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Это по работе, — объяснил он. — У меня есть один клиент, у него пять хозяйственных магазинов в районе Льюистона и Оберна. Он считает, что может звонить мне в любое время дня и ночи, если необходимо предъявить требование о возмещении убытков. Дело в том, что один из его складов сгорел три недели назад. Один недовольный работник поджег — и исчез. До сих пор в бегах. Мой клиент понес ущерб в размере около четырехсот тысяч долларов. Между нами говоря, у него уже два года дела идут из рук вон плохо, и страховые инспекторы, а также полиция вполне допускают, что он, возможно, подговорил «недовольного работника» поджечь склад.

— Ты напишешь про это рассказ, да?

— В принципе, эта история в духе Джеймса М. Кейна…

— Особенно если добавить femme fatale. [50]

— Ты меня поражаешь, — сказал Ричард.

— Потому что я знаю, кто такой Джеймс М. Кейн.

— Потому что ты невообразимо умна.

Я его поцеловала:

— Почти так же, как ты.

Он меня поцеловал, сказал:

— Ты умнее.

Я его поцеловала:

— Ты очень любезен.