Данскейт! Мойра была так поражена, что надолго застыла, – а потом откинула голову и засмеялась. После семи лет мучений волшебники все-таки улыбнулись ей, исполнив ее самое заветное желание.

– Возьми руль, а я уложу Рагнелла там, где ему будет удобнее спать.

Повернувшись, Дункан встал и, взяв у нее из рук их сына, понес его на нос, где приготовил постель из одеял, а потом щелкнул пальцами, и Сар, поднявшись с ног Мойры, подошел и лег рядом с Рагнеллом.

Вернувшись, Дункан стал перед Мойрой на одно колено и взял ее руку.

– Знаю, я опоздал на семь лет – и я каждый день буду стараться компенсировать это, – но, Мойра Макдоналд, мое сокровище, ты выйдешь за меня замуж?

– Конечно, выйду, – улыбнулась Мойра. – Теперь, когда я умею управлять лодкой, ты не сможешь убежать от меня, даже если попытаешься.

– Я всей душой люблю тебя. – Дункан погладил ее рукой по щеке. – И всегда любил.

– Я не дождусь, когда все это закончится. – Мойра потянула своего воина вниз для страстного поцелуя. – По-моему, прошло уже семь с половиной лет.

Лодка резко повернула в сторону, и Дункан, прервав поцелуй, схватил руль, который Мойра выпустила, а потом снова и снова целовал ее.

– Как только мы прибудем домой в Данскейт, – заговорила Мойра, едва дыша между поцелуями, – мы соберем в зале всех обитателей замка, произнесем перед ними свои клятвы и устроим грандиозный праздник.

– Хотелось бы, но не так скоро.

– Что?! – Отстранившись, Мойра строго посмотрела на Дункана. – Тебе придется найти достаточно вескую причину, чтобы заставить меня снова ждать, Дункан Руад Мор Макдоналд.

Прошло две недели

– Мм-м. – Мойра прильнула к Дункану. Конечно, он прав, нужно подождать с клятвами, пока не прибудет Коннор. Было бы невежливо не дождаться его, когда он приезжал специально ради этого – и когда он отдал им Данскейт.

Кроме того, Мойра получала удовольствие от этих последних дней тайных встреч – правда, все в замке знали об этих встречах, но делали вид, что ни о чем не догадываются.

– Я буду скучать по тайным побегам в твой дом, – призналась Мойра, поглаживая Дункана по груди.

– Поженившись, мы сможем приходить сюда в любое время, когда захотим.

– Но доставит ли это такое же удовольствие, когда мы будем женаты? – поддразнила его Мойра.

– Когда мы поженимся, все будет еще лучше. – Повернувшись на бок, Дункан взял в ладони ее лицо и серьезно посмотрел на нее. – Я обещаю.

– Как может быть лучше? – У Мойры внезапно сжалось горло. – Сейчас я самая счастливая.

– Это то, чего я всегда хотел. – Дункан с нежностью поцеловал ее, и Мойра поняла, насколько дорога ему.

Его тело состояло из сплошных мускулов, тем не менее губы, коснувшиеся ее губ, становились мягкими и теплыми, и Мойра со вздохом прижалась к Дункану. Постепенно их поцелуи становились все горячее, и сколько бы раз они ни занимались любовью, они снова хотели друг друга.

После того как они провели долгое время в разлуке и многое выстрадали, Мойра наслаждалась этими моментами близости. Если бы это счастье досталось ей легко, Мойра, возможно, не почувствовала бы его ценность, но теперь она никогда не будет считать его мимолетным подарком судьбы.

Некоторое время спустя она, обессилев и полностью расслабившись, лежала на Дункане и думала, что только пожар, охвативший дом, может заставить ее пошевелиться, – но оказалось достаточно, чтобы кто-то постучал в ставни.

– Вы, грешники, вылезайте из постели! Я ради свадьбы проделал долгий путь!

Узнав голос Алекса, Мойра засмеялась.

– Галера Коннора почти у замка. – На этот раз голос, проникший через ставни, принадлежал Йену. – Сайлис и Элиза послали нас привести невесту, чтобы они могли помочь ей одеться.

– Вот все и закончилось, – усмехнулась Мойра и, взглянув на Дункана, быстро поцеловала его. – С этого момента я занимаюсь любовью только со своим мужем.

Дункан стоял перед своим кланом в замке, где вырос и нашел свою любовь, но который до этого дня никогда по-настоящему не был его домом, хотя Дункан знал каждый камень в его башне и все холмы и горы, видимые с его стен.

Стоя впереди лицом к Дункану, Коннор держал новый меч, дорогой и символичный подарок по случаю торжественного события, и свободное от ножен плоское лезвие, лежавшее на ладонях Коннора, блестело в свете фонарей и свечей, наполнявших зал.