– Остается инкуб, – глухо проговорил Верещагин.

– Пока с этой стороны все тихо, – развел руками Завадский. – Возможно, у следователя имеются о Кирилле кое-какие сведения, но при мне Страхов о нем даже не упоминал.

– И не упомянет, – зло проговорил Анатолий. – Если мы сами не поставим вопрос о Мартынове ребром.

– Ты с ума сошел! – возмутился Завадский.

– Нет, Аркадий, он прав, – неожиданно поддержал Верещагина детектив Смагин. – Своими силами нам с монстром не совладать. Пусть им соответствующие структуры занимаются. Пора вывести этого молодца на чистую воду.

– Я скажу, что видел Мартынова в доме Завадской в ночь убийства, – спокойно произнес Анатолий Викторович. – Кстати, мои слова вполне могут подтвердить охранники. Он ведь действительно был в ту ночь в поселке.

– Мы сильно рискуем, – с сомнением покачал головой Аркадий Савельевич.

– В данном случае риск оправдан, – возразил ему Годунов. – У инкуба сразу же появится куча забот, что надолго отвлечет его от мыслей о мести.

– Хорошо, Анатолий, – поморщился Завадский. – Попробуй.

Следователь Страхов встретил ценного свидетеля с улыбкой на устах и настороженностью во взоре. Валерий Игоревич от природы отличался цепким умом, а кроме того обладал эксклюзивной информацией, позволявшей ему делать далеко идущие выводы. С вице-мэром он держался вежливо, но без угодливости, да и давнее знакомство позволяло ему выбрать верный тон в разговоре с высокопоставленным чиновником.

– Я бы сам к вам пришел, Анатолий Викторович, но раз вы уже здесь, то давайте обсудим ночное происшествие.

– Давайте обсудим, – согласился Верещагин, присаживаясь на предложенный стул. – Тем более что мне есть о чем с вами поговорить. Более того я готов сделать важное заявление по поводу смерти одного ответственного лица.

– Слушаю вас, – склонил голову к бумагам следователь, выражая тем самым готовность сохранить для потомства все мысли Анатолия Викторовича.

– Вчера в доме Завадских проходила вечеринка, – начал с главного Верещагин. – Среди гостей были вице-губернатор Кобяков с супругой и Кирилл Мартынов с незнакомой мне женщиной.

– Вы говорите это с чужих слов, Анатолий Викторович, или вы видели их собственными глазами?

– Я заходил к Елене Семеновне в девять часов вечера. Застолье в доме только начиналось.

– Видите ли, Анатолий Викторович, я расследую дело о взрыве дома Брагинского, происшествием в усадьбе Завадских занимается Владимир Семенович Синцов, вы, вероятно, его знаете.

– Дело в том, что я видел Мартынова на развалинах особняка с автоматом Калашникова в руках. Где-то примерно в час ночи. Это он стрелял в тех несчастных.

– Вы уверены, Анатолий Викторович? – с нажимом спросил Страхов. – В темноте и суматохе нетрудно было ошибиться.

– Я требую, чтобы вы занесли мои слова в протокол, Игорь Валерьевич, – холодно бросил Верещагин.

– Уже занес, – кивнул следователь. – Но насколько я понимаю, у вас есть своя версия этого преступления.

– Есть, – не стал спорить Верещагин. – Кирилл Мартынов является любовником Светланы Кобяковой, о чем знают все, включая ее мужа. Эдуард ревновал свою жену и решил устранить соблазнителя. Видимо, именно он нанял тех людей, которые сначала напали на Мартынова в доме Завадской, а потом преследовали его до усадьбы Брагинского. Кирилл попытался укрыться в доме своего отца, но безуспешно. Преследователи взорвали особняк, и Мартынову пришлось вести с ними нешуточный бой. Не исключаю, что юноша знал о готовящемся на него покушении и привел с собой в поселок целую свору псов-людоедов, с помощью которых сумел отразить нападение. Что касается Кобякова, то он был убит еще в доме Завадской, во время вспыхнувшей ссоры между ним и Мартыновым.

– Великолепная версия, Анатолий Викторович, – вздохнул Страхов, откладывая ручку в сторону. – Она объясняет почти все в этой запутанной истории. Я тотчас доложил бы о ней начальству, если бы не одна маленькая нестыковочка – Эдуард Константинович Кобяков жив и уже выразил свое недовольство действиями правоохранительных органов, не сумевших предотвратить ряд тяжких преступлений, повлекших за собой человеческие жертвы.

– Кобяков жив! – не сумел сдержать вице-мэр крика удивления. – Но я же собственными глазами…

Верещагин осекся, сообразив, что в запале сказал лишнее. Страхов сделал вид, что не заметил очевидного ляпа. В скромно обставленном кабинете следователя воцарилось тягостное молчание. Анатолий Викторович с трудом переваривал только что полученную информацию. Неужели у Сильвера дрогнула рука, и он не попал в ползающего по полу Эдика? Или он пожалел вице-губернатора? И то, и другое предположение выглядело абсурдным, учитывая послужной список ближайшего подручного подполковника Годунова. Ответ напрашивался сам собой, но Верещагин не хотел признаваться себе в этом даже в мыслях.