– Аркадий Савельевич, ты ли это? – крякнул от удивления милицейский босс, глядя на перепачканного грязью финансиста. – Как ты сюда попал?

– Я здесь живу, – возопил избитый Завадский. – Точнее, не здесь, а в соседнем доме. Услышал взрыв и прибежал.

– Зачем? – удивился чужой опрометчивости Синицын.

– Я думал, что рванул баллон с газом, но подполковник Хлестов сказал, что это дело рук террористов.

– Какой еще Хлестов?

– Омоновец, – соврал Завадский, не моргнув глазом.

– Нет у меня в управлении таких подполковников, – рассердился генерал. – Ты что-то путаешь, Аркадий Семенович.

– Извини, Михаил Валерьевич, у меня голова кругом идет, – заохал Завадский. – Тут такая стрельба потом началась, что любой бы на моем месте впал в беспамятство. Да ты сам все видишь. Мне бы сейчас грамм двести коньяка выпить, да отойти от всей этой кутерьмы. А потом допрашивайте. Все, что видел, расскажу. Я человек честный, мне от властей таить нечего.

– Проводите пострадавшего в дом, – распорядился грозный начальник. – О ходе расследования докладывать мне лично. Совсем от рук отбились, сукины сыны!

Остаток ночи Верещагин провел в квартире Бори Смагина, в компании подполковника Годунова и единственного уцелевшего его бойца по прозвищу Зуб. Ящик водки, захваченный попутно в ближайшем магазине, пустел с угрожающей быстротой, а участники недавно отгремевшей битвы никак не могли обрести утерянное равновесие. Забылся Анатолий перед самым рассветом, а проснулся ближе к полудню с гудящей головой и пустотой в сердце. Рядом стонал Смагин. Верещагин толкнул его кулаком в бок и побрел на кухню в надежде раздобыть хотя бы малую толику спиртного для поправки здоровья. Годунов, глыбой нависший над столом, молча налил ему в граненый стакан сто грамм водки. Анатолий выпил лекарство залпом и обессиленно рухнул на стоящий рядом стул.

– Подсчитываешь потери? – спросил он подполковника, продолжавшего, как ни в чем не бывало, чиркать шариковой ручкой в своем блокноте.

– Семь человек были убиты из огнестрельного оружия, двоих зарезали ножами, а у семерых разодраны глотки, – задумчиво произнес Годунов. – Инкуб и его ведьмы не пострадали.

– Сильвер пристрелил вице-губернатора, – подсказал Верещагин.

– Прямо скажем, хреновый расклад, – вздохнул подполковник. – После таких провалов командира группы отправляют в запас, а генералов – на пенсию. Правда, у нас есть оправдание – нечистая сила!

– Ты лучше подумай, как будешь оправдываться перед судом, Владислав Сергеевич, – горько усмехнулся Верещагин.

– До суда еще дожить надо, Анатолий Викторович, – покачал головой Годунов. – Решающая битва нами проиграна, но мирный договор мы еще не подписали.

– Думаешь, он нас в покое не оставит? – спросил упавшим голос Борис Смагин, возникший похмельным страдальцем в дверях кухни.

Годунов посчитал вопрос риторическим и отвечать на него не стал. Опухший от впечатлений и пьянства детектив потянулся к бутылке, но с задачей не справился, и Верещагину пришлось наполнить Боре стакан.

– Аркадий Савельевич звонил, – спокойно продолжал Годунов. – Звал в офис на совещание.

– Не поеду, – взревел раненным зверем Смагин. – Пошел он со своим инкубом куда подальше.

– Я бы на твоем месте, Боря, умерил пыл, – холодно заметил Годунов. – За тобой числится похищение человека и участие в двух убийствах. Прежде чем ложиться на дно, надо по возможности замести следы. Задача понятна?

– Так точно, – ответил за всех ликвидатор Зуб.

Аркадий Савельевич был чисто выбрит и одет с иголочки. Бурная ночь почти не оставила следов на его внешности, если, конечно, не считать подрагивающих рук и боли в пояснице. Впрочем, к последней неприятности инкуб не имел никакого отношения. Давали о себе знать побои, полученные от родной милиции. Завадский обменялся рукопожатиями с гостями и, морщась, присел на стул.

– Убитых уже убрали, – произнес он глухо. – Милиция сейчас пытается установить их личности.

– Это вряд ли, – покачал головой Годунов. – Большинство из моих людей давно уже жили под чужими паспортами. Никаких бумаг на задание они, естественно, не брали. Даже если кого-то из них опознают, то я останусь вне подозрений. На службе наши пути не пересекались.

– Значит, со стороны правоохранительных органов нам ничего не угрожает, – подвел итог обсуждению Завадский. – Разве что, пригласят как свидетелей. Кстати, следствие по делу о взрыве особняка Брагинского ведет Страхов Валерий Игоревич. Что же до происшествия в моем бывшем доме, то оно расследуется отдельно.

– Почему? – удивился Верещагин.

– В милиции и прокуратуре не усмотрели связи между двумя этими преступлениями, – пожал плечами Завадский. – Им, как говорится, видней. Кстати, моя бывшая супруга и нынешняя владелица усадьбы уже успела выразить протест городским и областным властям по поводу бесчинств, творящихся в элитном поселке «Рябово». В ответ мэр города Полосухин заверил взволнованную общественность, что меры уже приняты – у охранной фирмы «Цербер», взявшейся обеспечивать порядок на вышеназванном объекте, отобрана лицензия. Сейчас «церберов» трясут правоохранительные органы. Меня тоже допрашивали. Я сказал, что в особняке обычно находился сторож, но в ту ночь он отпросился по своим делам. За особняком присматривал я сам, но ничего подозрительного до взрыва не заметил. Верещагину следует зайти к Страхову и объяснить, как и почему он оказался на месте взрыва. Тебя, Анатолий Викторович опознал кто-то из наших соседей. Не думаю, что следователь будет слишком усердствовать, да и отговорка есть, поскольку ты живешь не так уж далеко от усадьбы Брагинского. Имя Смагина пока не упоминалось, но если кто-то из охранников его назовет, то ты, Боря, сошлись на меня. Мол, заночевал у Завадского. Я подтвержу. Что касается Хлестова, выдававшего себя за омоновца, то кроме примет самого общего характера у правоохранителей ничего на него нет. Все-таки форма обезличивает человека. Да и темно было.