— Бывают в жизни огорчения… — мелодично сказал Денис.

— Нельзя так относиться к людям.

— Как? — ответил вопросом и вернулся в спальню.

— Как ты это делаешь! — с надрывом высказалась Верочка и, конечно, пошла следом.

— Зачем так сильно обобщать — говорить такими широкими понятиями? Ты себя имеешь в виду? Хочешь сказать, что я плохо к тебе отношусь? — взял со стула слегка помятый пиджак.

— А что хорошо? — Она смотрела, как он надел его, пиджак, — быстро, слегка небрежно. Так, как это делают довольные собой и положением вещей люди. Люди, чувствующие себя свободно.

— Верочка я к тебе со всей душой. И телом тоже.

— Хоть бы не издевался. — Девушка сцепила засуетившиеся пальцы, так и норовящие скользнуть в каштановые волосы. — Нужно хоть немного любить тех, кто рядом.

— Делать — что? — спросил Денис и изобразил на лице, будто силится что-то вспомнить — давно забытое, а может и вовсе неизвестное. — Ты начиталась романтической литературы? Не все в мире строится на любви. Перечитай «Преступление и наказание» и твое временное помешательство пройдет.

— Почему ты так яростно отрицаешь это чувство?

— Я не отрицаю. Я ничего не отрицаю. Просто не нужно искать там, где его быть не может. Даже… — вот тут ему пришлось сделать усилие, чтобы продолжить, — не у всех родителей есть способность любить своих детей. А ты говоришь о каких-то аморфных чувствах к каким-то людям, которые рядом. Не слишком ли неопределенно? Эти разговоры, Вера, между нами уже неуместны.

Вера пожевала губами, не решаясь продолжать. Но Денис не убегал на полуслове.

— Ответь мне, что такое любовь? Только не связывай с ней свои сексуальные потребности, — его губы дрогнули — не то насмешливо, не то брезгливо.

К огромному сожалению, Вера не смогла с ходу подобрать убедительное определение. Она жалела, что завела этот разговор. Завтра ее теперешнее состояние пройдет, но иногда она уставала томиться только телом и начинала томиться душой…

Денис с ехидцей усмехнулся ее молчанию:

— Витаешь ты, Верочка, в эмпиреях.

— Почему тебе нужно обязательно вывернуть все наизнанку?

— Я не выворачиваю, это ты подходишь с другой стороны. Пытаешься привить мне что-то, словно вывести другой сорт, — невольно перешел на ботанику, наверное, слишком долго смотрел на цветок, стоящий в кухне на подоконнике, — усовершенствовать, как тебе кажется, превратить из ущербного в нормального! А тебе не приходило в голову, что меня устраивает такое положение дел и мне вот так живется прекрасно? — раскинул руки в стороны. — Ты меня столько лет знаешь, неужели думаешь, что найдешь что-то новое?

— Ничего я не думаю, — отреклась девушка от своих мыслей. — Что в тебе можно найти нового?

— Только не надо говорить таким жалостливым тоном. Это не в твоем духе, — сухо и цинично сказал Денис.

— Неужели я не заслужила хотя бы уважения?

— Верочка, а ты не солдат, ты — доброволец. — Он уже стоял в прихожей, одетый в пальто, и оглядывался в поисках ложки для обуви.

— В тумбочке, — подсказала Вера, — в верхнем ящике.

Денис не двинулся с места. Никогда не шарил у Веры по шкафам и сейчас не собирался. Девушка фыркнула. Резко дёрнула на себя ящик и вытащила ложку с таким видом, что Шаурин боялся получить ею по лбу.

— Спасибо.

Выступление Верочки, в общем-то, не удивило. Она, вероятно, почувствовала его раздражение и разнервничалась. Сам Денис тоже, вместо того чтобы нежиться в приятных эмоциях пережитой ночи, бродил необъяснимой злостью. Желание покинуть эту квартиру горело в нем так сильно, что если бы на улице лежал снег, то Шаурин оставил бы на нем свои протаявшие следы.

Но снега на улице не было. Только земля залубенела и яркое, но уже беспомощное ноябрьское солнце не в силах было ее отогреть. Выйдя на улицу Денис глубоко втянул воздух. Дышался он легко, словно пился, как вода. Не хотелось сразу садиться в машину — как будто в холодном салоне его настигнет духота, — но стоять здесь, у этого дома, хотелось еще меньше.

Шаурин не любил зиму.

Но осень он не любил больше — за слякоть, за лужи, за сырой промозглый ветер. Оттого хотелось, чтобы она, зима, пришла быстрее и прикрыла всю грязь белым саваном. Может быть, поэтому и настроение у него такое; поэтому в груди тоскливо сжималось, потому что за окном тоже — тоскливо.