– Что мы будем делать? – спросила она бабушку.

– Бахт гва.

Их шепот громко прозвучал в похожей на пещеру комнате. Сью не удивилась бы, если бы капху гирнгси понял эти слова. Он говорил на английском. Понимает ли он кантонский диалект китайского? Да и нужно ли монстру вообще слышать их? Может ли он читать их мысли?

– Бахт гва, – повторила Сью. – Нам нужно зеркало.

– Вот оно, – сказал Росситер и протолкнул к ней по утрамбованному земляному полу зеркало.

Капху гирнгси исчез. Сью больше его не видела. Высокая комната была погружена в почти полную темноту, их жалкие фонарики прочерчивали в ней лишь тонкие желтые линии. Монстр может быть где угодно, знала она. На другой стороне комнаты или рядом с ней.

Нужен ли свет, чтобы он смог увидеть себя в бахт гва?

Было так много разных вещей, о которых ей стоило спросить бабушку до того, как они отправились на этот бой…

Сью прикоснулась к бахт гва, ее пальцы ощутили холодную поверхность зеркала. Она подтянула его ближе к себе и развернула наружу, спрятавшись за ним, как за щитом.

Чей-то фонарик был направлен на трон, на Уиллера. Проповедник, наклонившись вперед, слизывал кровь со своей Библии.

– Он тоже капху гирнгси? – спросила Сью бабушку.

– Нет, – ответила старушка. – Он мог им стать. Он уже близок к этому. Он под сильным влиянием.

– Но разве капху гирнгси не пытается превратить его в свое подобие?

– Капху гирнгси тщеславен. Он хочет, чтобы люди знали о его делах. Вот почему он оставил пастора в живых: чтобы тот рассказывал о нем.

– И это его ошибка.

Бабушка взялась за зеркало и попыталась его поднять, но оно было слишком большим и тяжелым. Сью заметила, что пытается сделать старушка, и подняла другую сторону зеркала. Рич помог ей, и втроем они сумели поднять бахт гва на уровень лица.

– Двигайте его медленно, – сказала бабушка, и Сью перевела.

Она повернулась слегка налево, и Рич сделал то же самое. Поверхность зеркала смещалась, отражая разные места затемненной комнаты. Внезапно в дальнем ее конце последовала вспышка света, почти взрыв, и крик боли, такой громкий, что в ушах у Сью зазвенело.

– Не останавливайтесь! – кричала бабушка. – Вы поймали его! Он себя увидел.

– Что происходит? – спросил Бьюфорд. Его голос был высоким, слишком высоким – он был близок к панике.

Сью не ответила, но продолжала медленно поворачиваться, перемещая бахт гва.

Еще один взрыв. В яркой вспышке света – такое впечатление, будто у боковой стены взорвался бочонок пороха, – она увидела крутящуюся красную и до боли знакомую форму, но это был не капху гирнгси, а что-то другое, нечто, что она видела раньше и почти узнала.

Голос создания послышался из сумрака.

– Клэн. – Он вызывал ужас, но это не был неприятный голос: он был сильным, властным и, без сомнения, харизматичным.

Сью всматривалась в темноту. На фоне страха, гнева и ужаса она почувствовала слабое волнение в своей крови, желание сбросить свое нефритовое ожерелье и присоединиться к Уиллеру на троне капху гирнгси. Несмотря на все ужасы, что-то в голосе создания вызывало у нее отклик. Ей хотелось узнать, чувствуют ли это и другие.

Она надеялась, что нет.

Создание снова заговорило своим сладким голосом, в котором звучали странные интонации:

– Убей их. Убей китаёз и их чертовых друзей. – Теперь всякая привлекательность голоса пропала, и остался только ужас.

Она и Рич продолжили медленно поворачивать бахт гва.

Сидевший на троне Уиллер положил кровавую Библию на подлокотник и соскользнул с высокого сиденья. Он выглядел почти комично, когда сползал с непомерно большого сиденья, но это впечатление оказалось недолгим и неверным. Проповедник встал, и в его лице был не просто фанатизм, но и опасная решимость.

– Иисус велел убить всех чертовых китаёз. Они порочны. Они последователи Врага рода человеческого, и ты должен покарать их во имя Господа.

– Почему же он сам не может нас покарать? – Роберт выступил вперед, выставив перед собой копье и освещая фонариком разные углы комнаты. Он стоял лицом к Уиллеру и светил своим фонариком в глаза проповеднику. Пастор моргнул, поморщился и отступил назад. – Почему же он так боится нас? Почему он не может прикоснуться к нам? Неужели он не любит нефрит? А? Он боится наших маленьких палочек? Я никогда не слышал, чтобы Иисус боялся нефрита. Я никогда не знал, что он боится ивовых веток. Я никогда не читал о таком в Библии.