Шрифт:
Возможно, это была еще одна моя ошибка. Быть может, если бы я провела расследование, которое, по мнению мсье Кампана, было необходимо, я обнаружила бы, что мои враги живут рядом со мной.
Вскоре я забыла о кольце. Было столько всяких забавных событий, которые гораздо больше занимали меня! Мы с королем должны были поехать в Париж, где мне предстояло совершить обряд очистительной молитвы родильницы. В тот день сто бедных девушек должны были выйти замуж, и всем им я дала приданое. Когда я приехала в церковь, они уже собрались там. У всех у них волосы были завиты и выглядели крайне неестественно. Они были обвенчаны в соборе Парижской богоматери. Мы прибыли туда в карете короля. Впереди нас ехали трубачи и возвещали о нашем приближении. Нас сопровождали двадцать четыре лакея в сверкающих королевских ливреях и шесть пажей, ехавших верхом. К двери кареты подошел prevot [88] и произнес речь, на которую король ответил.
88
Настоятель (фр.).
Ошибка комментатора: парижский прево (pr'ev^ot de Paris) — представитель короля в Париже, глава судебной власти и полиции; купеческий прево Парижа (pr'ev^ot des marchands de Paris) — градоначальник, отвечавший за снабжение, сбор налогов и торговлю. — прим. оцифровщика.
Процессия двинулась в путь по улицам Парижа. На улице Сент-Оноре, на балконе, Роза Бертен выстроила в ряд своих помощниц и сама встала во главе их. Все они сделали нам изящные реверансы, когда мы проезжали мимо. Из собора Парижской богоматери мы направились в Сент-Женевьев и на площадь Людовика XV. Хотя многие люди вышли на улицу, чтобы посмотреть на нас, мы почти не слышали приветствий.
Я была в смущении. Что им было нужно? Для них устроили фейерверк, буфеты с холодным мясом и вином. Были освобождены некоторые заключенные. Невестам мы дали приданое. Я родила первого из так называемых «детей Франции». Чего же им не хватало? Почему они оказывали нам такой холодный прием? Откуда эти угрюмые взгляды?
Когда мы вернулись во дворец, я позвала Мерси и рассказала ему о приеме, который нам оказали.
Он кивнул с серьезным видом. Разумеется, он уже знал об этом.
Мерси сказал:
— Они наслышаны о вашей любви к роскоши и удовольствиям. О вас ходило множество скандальных историй. Не проходило ни одного дня, чтобы не появлялась новая песенка или стишок. Причина этого — ваше легкомыслие, ваша расточительность. Сейчас — военное время, а вы думаете только о своих развлечениях. Вот почему люди настроены против вас.
Я была обижена и немного испугана. Так тревожно было ехать по этим улицам, заполненным молчаливой толпой!
— Я стану другой! — твердо пообещала я. — Оставлю все эти развлечения, которые подрывают мою репутацию. Ведь я теперь мать…
Я говорила искренне и действительно хотела этого.
Матушка написала мне из Вены, что она счастлива, что я благополучно перенесла роды и что моя дочь здорова.
«Но у вас должен быть дофин! — писала она. — Нам нужен дофин, наследник престола!»
Трагическое известие из Вены
Я должен признаться Вашему Величеству, что граф де Ферсен был так хорошо принят королевой, что это обидело некоторых людей. Должен заметить, что это наводит меня на мысль о том, что у нее есть склонность к нему. Я видел слишком ясные признаки этого, чтобы у меня могли остаться какие-либо сомнения по этому поводу. Поведение молодого графа де Ферсена в этих обстоятельствах можно назвать восхитительным по скромности и сдержанности, в особенности если принять во внимание его решение уехать в Америку.
Моя дорогая матушка может быть спокойна относительно моего поведения. Я испытываю слишком большую потребность иметь детей, чтобы пренебрегать чем-либо в этом отношении… Кроме того, я в долгу перед королем за его нежность и доверие ко мне, с чем и поздравляю себя.
Вплоть до настоящего времени я проявляла сдержанность, но теперь буду настойчивой. Преступно даже допускать мысль о том, что у тебя не будет больше королевских детей. Я становлюсь все более нетерпеливой, к тому же в моем возрасте у меня осталось не так уж много времени.
Я и в самом деле слишком легкомысленна, как говорил мой брат Иосиф. Случай с кольцом не насторожил меня, не заставил задуматься о том, что рядом со мной находились враги, для которых было важно, чтобы я стала бесплодной. И потом эти увеличение налогов и тяжелая жизнь для простого народа. Когда люди слышали рассказы о расточительности королевы и видели реальные доказательства этого своими собственными глазами, то чувствовали себя обиженными. Нет, это еще слишком мягко сказано. Они испытывали смертельную ненависть и обвиняли меня в своей бедности, меня, глупую маленькую королеву, которая не думала ни о чем, кроме танцев, покупки нарядов и драгоценностей. Король демонстрировал сотни примеров своей заботы о бедных. Он даже одевался более скромно, чем большинство придворных щеголей. Но он был очарован мною и уступал мне, как всякий любящий муж уступает своей прелестной жене. Они почему-то думали, что моя увлеченность развлечениями и безразличие к их нуждам являлись причиной высокой цены на хлеб. Кроме всего прочего, я была иностранкой.
Они стали называть меня «австрийкой». Какое право имею я, иностранка и к тому же австрийка, приезжать во Францию и брать на себя смелость управлять французами, думали они.
Целая лавина пасквилей обрушилась на Париж. Каждый из моих необдуманных поступков подавался как пример расточительности, безразличия к народу и, главное, моего бесстыдства. Стоило мне только сказать слово какому-нибудь мужчине, как это уже означало, что он мой любовник. Стоило мне улыбнуться какой-нибудь женщине — значит, я состою с ней в противоестественных отношениях.