Когда принц произносил эти слова, я уловила на некоторых лицах мимолетное, как мне показалось, почти насмешливое выражение. Некоторое время я недоумевала, что бы это могло значить, а потом наклонила голову, чтобы принять благословение.

Мне суждено было долго помнить об этом человеке, который впоследствии стал моим врагом. Моя дорогая Кампан полагала, что его безрассудство и распущенность сыграли не последнюю роль в том, что я оказалась там, где сейчас нахожусь. Но тогда он был всего лишь красивым молодым человеком, которым занял место страдающего подагрой старика, и, как только мы покинули Страсбург и продолжили свой путь по земле Франции, я больше не вспоминала о нем.

По мере нашего продвижения один fete [8] сменялся другим. Я уже начала уставать, бесконечно проезжая под триумфальными арками и слушая восхваления (кроме тех случаев, когда я слышала их от детей — тогда я наслаждалась ими). Я была всем чужая и часто чувствовала себя совсем одинокой, несмотря на толпы людей вокруг меня. Среди тех, кто окружал меня, только троих я знала еще в Вене. Это были аббат Вермон, который, как было решено, должен был оставаться при мне еще некоторое время, принц Стархембургский и граф де Мерси-Аржанто. Все это были серьезные старые люди, а я желала бы иметь компаньона моего возраста. Без моих фрейлин я вполне могла бы обойтись, но не было никого, решительно никого, с кем можно было бы поболтать и посмеяться.

Впереди нас двигалась кавалькада, возглавляемая двумя фургонами, в которых везли мою спальную мебель. Повсюду, где мы останавливались на ночлег, фургоны разгружали, выносили кровати, табуреты и кресла и расставляли в приготовленной для меня комнате. Мы проехали Саверн, Нанси, Коммерси и направились в Реймс, город, в котором французы короновали своих королей и королев.

— Я надеюсь, — сказала я прочувствованно, — что пройдет много времени, прежде чем я вновь вернусь в этот город.

Пребывание в Реймсе напомнило мне о том, что я когда-нибудь могу стать королевой Франции. Ведь мой новый дедушка был уже стар — ему было за шестьдесят. Мысль об этом встревожила меня. Много раз во время путешествия меня охватывала холодная дрожь, но я отгоняла свои опасения, и все это снова начинало казаться мне лишь игрой.

Из Реймса мы направились в Шалон и дальше — в леса Компьеня.

Четырнадцатого мая я впервые увидела своего мужа. Мое путешествие продолжалось уже около трех недель, и двор моей матушки казался мне уже таким далеким… Теперь мне хотелось больше узнать о моей новой семье, которую я надеялась обрести. Но я ничего не могла разузнать ни у мадам де Ноай, ни у моих фрейлин. Их ответы всегда были уклончивы и немного холодны. Они как бы напоминали мне, что мои вопросы не согласуются с правилами этикета. Этикет! Это слово уже начало раздражать меня…

Был чудесный день. Листья на деревьях распускались, птицы заливались, и великолепие природы, казалось, напрасно пыталось состязаться с расточительной роскошью французского двора.

Я знала, что король Франции, а вместе с ним и мой жених должны быть где-то неподалеку, потому что трубы трубили, а мушкетеры били в барабаны. Это был такой волнующий миг! Мы находились на опушке леса, и деревья были похожи на прекрасные декорации. Я увидела впереди яркие мундиры гвардейцев и светлые ливреи слуг. Передо мной были мужчины и женщины в таких пышных нарядах, каких я никогда прежде не видела. И я знала, что самый великолепный из всех людей, стоявших там, ждал не кого-нибудь, а именно меня. По невероятно роскошному облачению, но главным образом по манере держаться я сразу же поняла, что это был сам король Франции. Ему были присущи гордая осанка, изящество и особое королевское величие, которые он, должно быть, унаследовал от своего великого деда, le Roi Soleil [9] .

Моя карета остановилась, и я сразу же выскочила из нее. Это шокировало мадам де Ноай. Она, несомненно, считала, что по правилам этикета я должна ждать, пока кто-нибудь не выйдет навстречу мне, чтобы проводить меня к королю. Но мне просто не пришло в голову подождать. Целых три недели я так жаждала любви, и вот наконец передо мной был мой дорогой дедушка, который, как уверяла меня матушка, будет заботиться обо мне, любить меня, будет моим другом. Я верила в это, и мне ничего так не хотелось, как броситься в его объятия и рассказать ему, какой одинокой я себя чувствую.

Ко мне направился человек — очень элегантный мужчина с румяном улыбающимся лицом. Его лицо напоминало морду мопса, который у меня когда-то был. Проходя мимо, я улыбнулась ему. Он казался удивленным, но тоже улыбнулся в ответ. Вскоре я узнала, что это был герцог Шуазельский, о котором мне так много говорили. Король послал его мне навстречу, чтобы он привел меня.

Но я не нуждалась в том, чтобы кто-нибудь подвел меня к королю. Я бросилась прямо к нему и упала перед ним на колени.

Он поднял меня, расцеловал в обе щеки и произнес:

— Да ты же прекрасна, дитя мое!

Его голос был мелодичным и гораздо более красивым, чем у принца Рогана. Выражение его глаз было теплым и дружелюбным.

— Ваше величество, вы так милостивы…

Он засмеялся и прижал меня к своему великолепному плащу, украшенному самыми прекрасными драгоценными камнями, какие мне приходилось видеть.

— Мы счастливы, что вы наконец-то приехали к нам, — продолжал он.

Когда мы взглянули друг другу в глаза и он улыбнулся, мой страх и ненавистное чувство одиночества исчезли. Он был стар, но никто не думал о его возрасте. Он был царственный и в то же время великодушный, его манеры были безукоризненны. Я покраснела, вспомнив о том, как плохо я говорю по-французски. Мне так хотелось понравиться ему!