Теперь, когда я думаю обо всем этом, я могу простить ее, потому что познала даже более ужасную нищету; чем та, которую она, должно быть, выносила, будучи, ребенком. Но в то время мне было трудно ее понять. Сейчас я понимаю, что она просто чувствовала необходимость отомстить обществу, и даже могу испытывать в своем сердце жалость к этой женщине.

Как несчастен, наверное, был этот ребенок! Но в то время как она, раздетая, дрожала от холода и голода, она все же никогда не забывала о том, что является потомком королевской династии Валуа.

В один прекрасный день ее семья решила отправиться в путь. У них к тому времени было четверо детей: Жак, Жанна, Маргерита-Анна и Мари-Анна. Бедной маленькой Мари-Анне было всего полтора года, и она даже ходила еще неуверенно. Поэтому родители решили, что не могут взять ее с собой. Они завернули ее в пеленки и подвесили к двери фермерского дома. Оставив малышку, они тронулись в путь, и тогда для детей начался настоящий кошмар. Их мать была сильной и красивой крестьянкой и решила извлечь выгоду из своей привлекательности. Отец захворал, тогда мать выгнала его и сошлась с солдатом, таким же развратным и жестоким, как она сама. Детей посылали просить милостыню, и, если они возвращались без денег, их жестоко избивали. Потом к Жанне пришла удача. Как-то раз она стояла у обочины дороги и просила милостыню, крича: «Подайте несчастной сироте, происходящей из рода Валуа!» Естественно, эти слова то и дело вызывали насмешки, но все же привлекали некоторое внимание, и однажды маркиза де Буленвийер, проезжая мимо в своей карете, услышала эти слова ребенка, и они вызвали у нее любопытство. Она остановилась, чтобы расспросить девочку. Ее сразу же поразила красота и горделивая осанка ребенка. Она поверила истории о ее королевском происхождении и решила помочь малышке. Она договорилась с ее матерью и отправила за свой счет Жанну и ее младшую сестру Маргериту-Анну учиться в школу, где, к сожалению, вскоре Маргерита-Анна заразилась оспой и умерла. Примерно в то же время отец Жанны в величайшей нищете умер в больнице в Париже. Любовник бросил мать, и она была вынуждена вместе с Жаком вернуться в свой родной городок Бар-сюр-Об, где занялась откровенной проституцией. Жак убежал из дому и в Тулоне устроился на корабль. С помощью мадам де Буленвийер он сделал на флоте неплохую карьеру, но, к несчастью, к тому времени, когда дело с ожерельем выплыло на свет, уже умер.

Кошмарное детство Жанны осталось позади, и не удивительно, что она дала себе слово, что никогда больше не впадет в такую ужасную нищету.

Мадам де Буленвийер была добра к ней и, когда Жанна стала достаточно взрослой, чтобы оставить школу, устроила ее к портнихе в Сен-Жерменское предместье. Но Жанна была слишком горда, чтобы удовольствоваться этим. В своей автобиографии, которую она написала после судебного разбирательства и которую, разумеется, все стремились прочитать, она вспоминала, что была прачкой, водоносом, кухаркой, гладильщицей, швеей — словом, кем угодно, только не счастливой и уважаемой девушкой. Но именно этого Жанна жаждала больше всего на свете — завоевать уважение, которое соответствовало бы ее положению.

Мадам де Буленвийер была доброй женщиной. Она понимала, что Жанна, вероятно, никогда не угомонится, и понимала причину этого. Поэтому взяла ее к себе домой, где Жанна некоторое время жила на правах члена семьи. Мадам де Буленвийер не забыла также и о маленькой Мари-Анне. Малышке повезло: ее взял к себе добросовестный фермер, обнаруживший девочку подвешенной к своей двери. Добрая мадам де Буленвийер послала за ней и, удостоверившись, что из малышки выросла благовоспитанная девочка, решила послать ее вместе с Жанной учиться в школу для благородных девиц. К тому времени Жанна представляла собой красивую и достаточно образованную молодую девушку двадцати одного года. Однако она по-прежнему, помнила о том, что происходит из рода Валуа, и желала, чтобы с ней обращались как с королевской особой.

Когда Жанне исполнилось двадцать четыре года, она все еще оставалась такой же неугомонной и неудовлетворенной жизнью. В то время она познакомилась с одним военным, который был примерно на два года старше ее. Молодого человека звали Марк-Антуан-Николя де ла Мотт, он был офицером gendarmerie [111] . Они стали любовниками, но неожиданная беременность Жанны заставила их поспешить с женитьбой. Через месяц после свадьбы у молодых родились близнецы, однако оба младенца умерли, прожив всего несколько дней. В этом брачном союзе Жанна оказалась ведущей, и де ла Мотт вскоре вынужден был подчиниться более сильной в волевом отношении жене. Первое, что она заставила его сделать, — это принять титул графа. Он послушался жену, и вскоре ее надменные манеры и постоянная привычка напоминать всем, что она — потомок рода Валуа, заставили окружающих смотреть на ее титул как на нечто вполне естественное. Они стали известны как граф и графиня де ла Мотт-Валуа.

Жанна и ее муж нуждались в деньгах. Да и можно ли было ожидать, что прекрасная графиня — потомок королевской династии Валуа — сможет жить на жалованье офицера жандармерии? Поэтому они тут же принялись строить планы. Благоприятная возможность представилась, когда мадам де Буленвийер посетила Страсбург, приглашенная погостить в замке Саверн, великолепном доме кардинала Рогана. Жанна знала, что кардинал слыл большим любителем женщин. Сама графиня де ла Мотт-Валуа, вне всякого сомнения, была очень привлекательна: у нее был несколько надменный вид, аристократический овал лица, чудесные каштановые волосы, голубые глаза и черные брови, а также изумительный цвет кожи.

Она решила использовать кардинала в своих целях, хотя на том этапе еще не знала точно, как это сделает. Тот безумный план придет ей в голову позже, когда уже произойдет целый рад странных событий, которые подготовят почву и сделают возможным осуществление заговора, невозможного при других обстоятельствах.

Я уже много рассказывала о кардинале Рогане. Я никогда не смогу забыть этого человека, и даже теперь, когда уже смирилась со своей судьбой и стала лучше понимать других людей, я все еще испытываю сильнейшее отвращение всякий раз, когда слышу его имя или позволяю, чтобы его образ омрачал мои мысли.

Полагаю, он был по-своему красив. Его называли La Belle Eminence [112] . Иногда я думаю, что он был чрезвычайно глуп. Должно быть, он и в самом деле был таким, потому что кто, как не последний простак, мог позволить, чтобы его использовали таким образом?

Сейчас я ясно припоминаю его лицо: в нем было что-то детское, оно было круглое, как у куклы, без морщин и очень румяное. Единственное, что выдавало его возраст, — это его седые волосы, которые начинали расти далеко позади лба, что лишний раз подчеркивало румяную округлость его лица. Роган был очень высокого роста и держался с грацией и величайшей горделивостью. В своем кардинальном облачении он представлял собой величественную фигуру. Его епархия находилась в Страсбурге и была самой богатой во всей Франции. Роган был принцем империи, ландграфом Эльзаса, аббатом Великого аббатства в Сен-Вааст и Шез-Дьё, казначеем Сорбонны, Главным раздающим милостыню Франции, главным настоятелем королевской больницы Кенз-Вен и командиром ордена Святого Духа. И такого человека арестовали в Версале, словно обычного уголовного преступника, как говорила его семья.