– Я – потомок тех, кто создал эффов! – сказал Ташив, его глаза сверкнули. – И я не стану бояться зверя ни в ошейнике, ни без него!

Трусливому Секретарю осталось лишь поклониться и отправиться выполнять приказ Мудреца.

– Много чего странного поведал ты, Куголь Аб! – сказал Хатар Ташив смотрителю. – Ты, червь, копошась в своей земле, раскопал кое-что интересное и для нас. Твои слова похожи на правду. И если это так, то ты достоин награды. – Он хмыкнул. – Но ты не счел нужным сообщить нам об этом деле раньше. Из-за твоей гордости и небрежности наши враги выиграли время. И это достойно смерти. Ты старший смотритель в пятом поколении, обученный своим отцом и способный обучить своего сына, и как потомок создателей эффов, я не могу отрицать, что такие люди очень важны для нас.

Мудрец Ташив вытянул руки перед собой ладонями вверх, и, изображая чаши весов, уравновесил их.

– Мы желаем, чтобы ты, Куголь Аб, оставался в Чатане и явился по первому зову Мудрецов. Когда события или новые сведения утяжелят ту или иную чашу весов твоей судьбы – ты получишь свое сполна!

Хатар Ташив умолк, и другие Мудрецы стали задавать вопросы смотрителю, расспрашивая о подробностях, которые он упустил.

Через некоторое время в комнату вошел Секретарь, а за ним, пыхтя и отдуваясь под тяжестью – двенадцать рабов, несших клетку с эффом. Высокая и широкая клетка без труда вошла в распахнутые створки дверей Зала Мудрости.

Рабы удалились, а Секретарь и Куголь Аб принялись развязывать веревки и снимать покрывала.

Огромный зверь лежал на полу клетки, не издавая ни звука, а только внимательно глядя на окружающих его людей. Угал вел себя так, словно на нем все еще был ошейник. Иной раз даже Куголь Аб начинал сомневаться в необходимости этих ошейников вообще. Но он знал, что Угал – исключение, все известные ему эффы, с которых были сняты ошейники, разрывали в клочья все живое вокруг.

Хатар Ташив встал и подошел к клетке. Золотые одежды ниспадали до самого пола, а сзади по мраморным плитам зала (коврами была устлана только площадка под креслами Мудрецов) волочился тяжелый шлейф. Он был не слишком высок, но величавая осанка и Корона Мудрости делали его на две головы выше Секретаря и самого Аба.

Глава Мудрецов долго вглядывался в эффа, будто бы ощупывая его глазами. Затем он, пошатнувшись, как от слабости, сказал:

– На этого эффа воздействовали Силой!

Старцы ахнули, а молодые лишь согласно закивали головами.

Мудрец Ташив посмотрел на Секретаря:

– Мы желаем, чтобы императору немедля сообщили, что к’Хаиль Фенэ Хай-Лид ди Курсан вошла в сговор с тарийскими колдунами!

Фенэ Хай-Лид ди Курсан

Дорога, ведущая через перевал Майет, стала постепенно понижаться к долине Тарии. Еще немного – и они окажутся в великой северной стране. Стране, где нет рабства, где холоднее, чем в Аре (в центральной и северной ее частях даже лежит снег зимой, а их озера замерзают), где, как говорят, самые прекрасные строения, какие только видел свет, где царит мир (Тария уже как триста лет ни с кем не воевала), где достаток во всем. И примет ли эта страна Фенэ?.. И примет ли Фенэ эту страну?

Она тяжело вздохнула, очнувшись от раздумий. Полог балдахина повозки был приподнят, но ей видны лишь горы, простирающиеся на западе. И только когда повозка, съехав в сторону, развернулась, а затем остановилась – Фенэ увидела стену: северная граница. Пограничная застава тарийцев.

Стена преграждала все открытое между горами пространство, упираясь в отвесную скалу и слева и справа. Очень удобное место для обороны: небольшой отряд может удерживать границу сколь угодно долго, а армии нападающих тут не развернуться. У арайцев по ту сторону перевала не было ни стены, ни природных преимуществ, а здесь словно огромный кулак выбил кусок горы специально для того, чтобы Тарии удобно было защищать подходы к себе.

Огромные массивные ворота были закрыты. Оборонительная глухая надвратная башня мрачно смотрела на караван глазами-бойницами.

Приближение каравана конечно же не осталось незамеченным для тарийских стражей. Из боковой калитки вышли несколько воинов, одетых в знаменитые тарийские кольчуги и шлемы, что выглядели слишком тонкими и легкими, но защищали даже от удара тяжелого меча.

Повозка Фенэ была умышленно расположена возницей так, чтобы она могла видеть и слышать все происходящее у ворот, не вставая со своего места. Возница Кох-То, а сегодня они ехали порознь, оказался не столь ловким, и ему не хватило места для такого разворота у врат. Кох-То тоже не покидала повозки, но вряд ли слышала, о чем говорили проводники-караванщики со стражами границы.

Караванщик Фенэ с зеленым платком, повязанным на правую руку, деловитый и энергичный невысокий мужчина, подошел к воинам первым и сдержанно поклонился. Тут же прибежал, подскакивая на ходу, проводник Кох-То с желтым платком на шее и согнулся чуть ли не пополам в раболепном поклоне.

– Благородная к’Хаиль Фенэ и благородная к’Хаиль Кох-То желают путешествовать в Город Семи Огней, – высокопарно растягивая слова, начал караванщик Кох-То, еще не отдышавшийся после быстрого бега; проводник Фенэ неодобрительно поглядывал на него, – дабы взглянуть на великие чудеса славной Тарии, обозреть…

– Нечего больше смотреть на великие чудеса славной Тарии, – оборвал его страж – широкий и коренастый, с грубым обветренным лицом, – граница закрыта.

– Как? – выпучил глаза караванщик. – Как закрыта?

– Тария и Ара – в состоянии войны.

Фенэ поежилась. Не ожидала она, что так скоро. Император все-таки двинул войска на Доржену, и Тария не замедлила с ответом. Началась война, и война для Ары губительная. Фенэ не успела… Она не надеялась, что в противостоянии этом Кобра выйдет победителем. Тария сомнет Ару, и вскоре синее знамя с золотым пламенем – знамя Тарии – будет развеваться над землями не только к северу от Хребта Дракона, но и на юге.