– Ну, тихо! – гаркнул один из воинов, положив руку на рукоять сабли.

Новобранцы притихли.

– Там уже до вас всю землю вынули, нужно только немного камеру доделать, и все. Не надорветесь.

– А сам не хочешь в джаханнам [13] спуститься, ниже первого неба? – выкрикнул кто-то из отряда.

Воин оглядел рекрутов налитыми кровью глазами, бросил быстрый взгляд на группу знатных визирей, что-то рисующих на пергаменте, и махнул плеткой в сторону лаза.

– Лезьте, – процедил он сквозь зубы. – Там вас встретят начальники, объяснят, что и как.

В проходе появился еще один человек, тащивший землю в свернутой кулем рубахе. Он и вовсе шел на коленях, волоча ношу по скользкому полу. Не добравшись до выхода саженей трех, начал клониться вперед. Опершись на трясущуюся руку, вытянул другую в сторону рекрутов, постоял несколько мгновений и рухнул лицом в грязь.

Афанасий почесал в затылке, огляделся. Да, деру дать не получится, склоны оврага слишком круты, да и воинов немало. Что своих, что к инженерам приставленных. Убьют. Придется под землю лезть. Подталкиваемый сзади товарищами по несчастью, он начал спускаться в лаз, стараясь повыше задирать подбородок, чтоб не ткнуться носом в вонючие чалмы и шапочки идущих впереди. Пролез в темное отверстие, узковатое для его могучей фигуры, и шагнул, стараясь не наступить на лежащего в проходе. Но тот то ли сам уполз, то ли вытащили его уже, в общем, пропал куда-то. Ну и слава Богу.

Ой, Бедолага-то где, вдруг спохватился купец. Покрутил головой, сколько позволяла теснота. А вот же, жив. Хорошо убогому, ничего не боится, даже позавидовал ему купец.

А воды-то сколько! Сквозь стены уже потоками сочится. Немудрено, ход под рвом прорыт, вода все вокруг напитала. Так что же задумали хорасанцы? Если лаз в крепостной двор сделать да тихой сапой внутрь пробраться, так надо ж воинов. Гвардия при инженерах знатная, да и те, кто рекрутов сопровождал, ничего на вид, но для вылазки и боя ночного мало их, ой, мало. А может, хотят стену обрушить? Ежели порох заложить да поджечь, то можно. Только сколько же того пороху надо? Пудов сто, не менее, стены-то толстенные, сажени полторы шириной. А дыру эвон как глубоко рыть пришлось, чтоб вода из рва не просачивалась. Афанасий вздрогнул, почувствовав, как за шиворот упала тяжелая, насыщенная грязью капля. Да и как только рванет под стеной, вода из рва хлынет и затопит, как крыс, всех, кто в лазе окажется. А воинам как к пролому перебираться? На лодках? Может, в лесочке их строят? Али плоты вяжут? Не, ерунда какая-то. Афанасий с трудом увернулся от бредущего ему навстречу человека с горстью земли в руках. Тьфу, пропасть.

Впереди образовался какой-то затор, но сзади поднаперли – идущих последними стражники тыкали остриями копий пониже спины, и рекруты толпой ввалились в широкую залу с потолками роста в два, хорошо освещенную установленными повсюду факелами. Стены были обшиты досками, потолок – нет, и с него крупными каплями, а то и струйками стекла вода. Как тут порох-то жечь, ведь затушит же все такими потоками, удивился Афанасий.

Вусмерть заморенные рабочие зачем-то ровняли чавкающий от влаги пол. Поодаль стояла группа знатных хорасанцев, над коими служки держали натянутые на сколоченные крестом палочки куски материи, чтоб не капало на дорогие кафтаны. Они отдавали какие-то распоряжения огромному детине с закатанными по локоть рукавами. Судя по плетке в одной из них, медной воронке, через которую он орал в лаз приказы, а также по свирепому выражению лица, это был распорядитель работ.

Из полумрака вынырнули еще несколько надсмотрщиков с плетками. Они пинками загоняли изможденных копателей в лаз.

Распорядитель подошел к рекрутам и щелкнул кнутом об землю для привлечения внимания.

– Сейчас вы возьмете вот те мешки и рассыплете часть содержимого по полу и разровняете лопатами. Слой должен быть высотой примерно в ладонь. Мою, – он показал огромную лапищу, сравнимую разве что с рукой Афанасия, – не вашу. Кто будет отлынивать… – он хлестнул плетью по одной из поддерживающих свод опор. Плеть щелкнула, подобно ружейному выстрелу.

– А потом что? – донеслось откуда-то из-за спины кузнеца.

Распорядитель вгляделся в толпу, ища смелого, но не углядел. Но ответить соблаговолил:

– Потом выйдете наружу, подождете, пока застынет, и насыплете второй слой. А понадобится – и третий.

– Да как же порошок застынет? – опять поинтересовался кто-то. Уж не тот ли хорек, которого Афанасий возил мордой по рису с лепешкой?

– Не вашего ума дело! – рявкнул распорядитель. – Ну, приступили.

Двое его помощников отобрали несколько человек поздоровее и повели к сваленным в углу, под пропитанной жиром рогожей мешкам. В число отобранных попал и Афанасий. Их заставили взять по одному мешку и оттащить в сторонку. Мешки были увесистые, пуда по два.

– Теперь вот от той стены, – один из помощников показал плеткой на дальнюю стену, к коей согнали остальных рекрутов, – медленно рассыпайте содержимое. Да не в кучу, а так, чтоб как можно шире попало. Остальные ровнять будут. Ясно?

Все послушно закивали головами. Теперь Афанасию стало понятно назначение странных граблей без зубьев.

– Да лица прикройте, чтоб потом кровью не харкать, – проговорил один и натянув на низ лица висевший на шее платок, поспешил отступить ближе к выходу. Афанасий, недолго думая, оторвал от подола рубахи широкую полосу и завязал на затылке, прикрыв нос и рот. Другие сделали то же самое, многие были знакомы с такими способами строительства.

В мешках была смесь молотой извести с песком, золой и клейкой рисовой мукой, судя по запаху. Если такую как следует намочить, через некоторое время она застывала в камень, который ни вода, ни огонь взять не могли. Именно таким щитом им и предстояло покрыть пол взрывной камеры. И даже дополнительно воды носить не надо – той, что текла с потолка и стен, вполне хватало для смачивания.

Тяжело вздохнув и поплевав на руки, Афанасий взял мешок и пошел к дальней стене, где уже ждали рекруты с замотанными лицами. Развязав тесемку, он стал высыпать его содержимое мешка, широко водя горловиной, как сеятель на посадке. Известковая пыль клубами поднялась в воздух. Рекруты заработали ровнялками, поднимая новые клубы взвеси. Напитываясь водой, она оседала на повязке, проникая сквозь, драла горло, застывала на потной шее жутко чешущимся панцирем, оседая на ресницах, ела глаза.