– Ну, говорил такое, так ведь время-то идет, Витечка. Все меняется, и все меняются.

Коренев тяжко вздохнул. Он вообще-то немного лукавил, говоря, что ничего не помнит. Кое-какие воспоминания о субботнем вечере остались у него в памяти, и благодаря им он мог реконструировать события, но обяснть что-либо Татьяне не считал нужным, заботясь о ее же безопасности. «Меньше знаешь – крепче спишь» – это правило он усвоил в свое время накрепко.

Тем более если дело касалось Крысолова и Мирдзы. В свое время Вадим предупреждал Коренева, что может возникнуть ситуация, когда его, Виктора, будут крепко расспрашивать о местонахождении Крысолова. И тут уж лучше знать поменьше, a говорить и того меньше. Крысолов как в воду глядел.

Прогулявшись по свежему воздуху, Виктор почувствовал себя гораздо лучше. В принципе этот поход в магазин был всего лишь предлогом, чтобы пройтись, подышать вечерним воздухом. Но было еще одно дело, которое не стоило откладывать в долгий ящик. Вернувшись домой, он отправил Татьяну на кухню, а сам включил компьютер и скоренько настучал короткое письмо, которое отослал по трем разным адресам. «Сильно заболел, наверное, инфекция, так что в гости не приглашаю. Всем привет. Витек». Не удовлетворившись эзоповым языком, Коренев еще и зашифровал письмо. Ключ этого кода знали кроме него еще трое: Крысолов, Мирдза и Марта.

Сегодня тренировки закончили раньше обычного – Змей в девять вечера сел в свою «Волгу» цвета слоновой кости и отбыл в неизвестном Крысолову направлении. Рустам чуть-чуть погонял Крысолова, но скоро устал – после рабочего-то дня на бензоколонке. Лизавета, все еще не переставшая смотреть на Крысолова с подозрением, подала ужин и легла спать. За все три дня, что Крысолов провел в доме Змея, она сказала ему максимум три-четыре слова, что-то типа: «на здоровье» и «пожалуйста». И Крысолов не обижался – может, она от природы была такой молчаливой и недоверчивой, а может, у нее было за что не верить или даже ненавидеть выходцев из Синдиката. Жизнь – штука тяжелая и странная.

А вот Бесу было раздолье. Его баловали все, и он гулял по саду, время от времени выбирался за глинобитную ограду и разгуливал по поселку, давая шороху окрестным собакам. Похоже, такое житье его устраивало полностью, только донимала жара. Тогда он либо окунался в бассейн, который на местном наречии назывался хауз, либо убегал на речку.

Оставшись с Крысоловом вдвоем, Рустам избавился от зажатости и молчаливости, вызванных, по-видимому, присутствием авторитетного для него старшего брата, весело подмигнул и притащил литровый кувшин домашнего вина. Крысолов поднял брови.

– С чего бы это? – спросил он. Рустам махнул рукой.

– Мансура все равно не будет до утра. А мне когда еще со свежим человеком… – Тут он замялся, но продолжил: – Аномалом поговорить удастся?

– Не мнись, – посоветовал Крысолов. – Все мы где-то, в чем-то люди. Ну, коли так – наливай.

Рустам быстро наполнил пиалы.

– Слушай, Вадим, – пытливо взглянул в глаза Крысолову паренек, – я вот все спросить хочу – ты на войне был?

Крысолов тяжко вздохнул. В доме Змея никогда не упоминались клички-псевдонимы. У Рустама ее не было, псевдоним хозяина он узнал от него же по Интернету, как звали в Синдикате Лизу, Крысолов не знал. Сам он назвал то имя, которое носил в Риге, которое произносила Мирдза. Которое было почему-то дорого ему самому.

– Хороший вопрос, – пробормотал он. – Был, Рустик, был. Аж на пяти – в Чечне, в Абхазии, Карабахе, Таджикистане и в одной стране, название которой без поллитры не выговоришь.

– А как там? А то брат не рассказывает, говорит – незачем мне это.

– Действительно, незачем, – усмехнулся Крысолов, но, увидев обиду на лице паренька, добавил: – Страшно там и грязно. Героев на войне не бывает, брат. Поверь на слово. Ни развевающихся знамен, ни – «За родину, за Сталина, за того парня!» Ничего этого нет. Особенно – на нынешних войнах. Мат, грязь, кровища и вонь сгоревшего напалма.

– А как ты попал в Синдикат?

Крысолов снова усмехнулся и отпил терпковатого крепкого вина из пиалы; Рустам последовал его примеру.

– Как все мы, кого не подобрали раньше аномалы-перебежчнки. Вычислили, то ли забрали от настоящих родителей, то ли я действительно осиротел. Какое-то время жил у приемных родителей. Потом – специнтернат, дрессура, работа. Все, как у всех, как у твоего брата, как у Лизы.

– Не верит она тебе, – сообщил доверительно Рустам. – Считает, что заслали тебя сюда.

– Я могу ее понять, – философски ответил Крысолов. – Я бы тоже не поверил. Да и брат твой – не думаю, что он мне верит на все сто.

– Но он же тебя учит, – не поверил Рустам. – Как же тогда…

– Правильно, – согласился Крысолов. – Но и контролирует. Обучение всегда можно прервать снайперской пулей, если я все-таки пришел с заданием. И правильно.

– Слушай, а ты здорово продвинулся. Я полгода потратил на тепловидение, а ты за три дня столько схватил…

– Ну, брат, у меня за плечами такая школа, да и про опыт не забывай. А Лиза, что с ней? Она всегда такая молчаливая?