Витька ободряюще подмигнул, показал, кивнув на Марту, большой палец, и проворчав Крысолову: «С тебя, старый, бутылка», был таков. Уложив клюющую носом Марту в кровать в ее комнате, Мирдза потянула Крысолова в свою. И снова было яростное безумство, тяжелое дыхание и влажные от пота тела, льнувшие друг к другу.

С тихим стоном Мирдза скатилась с тела Крысолова и улеглась на бок, положив голову и руку ему на грудь, а ногу на бедра.

– Так ведь можно и с ума сойти, – прошептала она.

Крысолов нежно ласкал-массировал расслабляюще ее спину, ягодицы, бедра.

– А что, – с улыбкой откликнулся он, – разве мы еще не?

– Наверное, уже да, – ответила Мирдза. – Я даже не знаю, кто ты. Я знаю только твое имя, Вадим.

Крысолов горько усмехнулся уголками губ: «Ты знаешь только ЭТО имя».

– Маловато, – согласился он.

Мирдза вдруг резко подняла голову.

– Господи, – охнула она, – значит, мне не показалось! Либо я схожу с ума, либо…

– О чем ты? – встревожился Крысолов.

– Твои плечи. Сегодня утром я не увидела на них царапин, а сейчас – свежие затягиваются!

– Ты нарочно ободрала меня сегодня? – шутливо спросил Крысолов.

– Я всегда царапаюсь, как кошка, – абсолютно серьезно ответила девушка и горько добавила: – Только редко в последнее время выпадают случаи. Что ты за человек, Вадим?

Настал его черед откровенно и горько усмехнуться:

– А я разве сказал, что я человек?

Наставник Идзуми сидел на пятках у стены, рядом с дверью. В просторной комнате практически не было мебели, за исключением низкого столика и небольшого шкафчика, похожего скорее на крупную тумбочку. Наставник Идзуми частенько задумывался: стоит ли относить к мебели подставку для двух мечей в нише-токонома под портретом Учителя Гокуямы, и пришел к выводу, что не стоит. Весь пол в комнате, как и в прочих помещениях общины, был застелен соломенными циновками-татами.

Наставник Идзуми, несмотря на свое японское имя, был скорее типичным представителем европеоидной расы – голубоглазым и светлокожим блондином почти двухметрового роста. Правда, о его блондинистости можно было узнать только тогда, когда на обритой наголо голове начинала пробиваться светлая, как он сам шутил – «поросячья» щетина. Сейчас он с некоторой тревогой вслушивался в разговор двух азиатов. Японский язык он знал, но не настолько, чтобы сходу схватывать быстрый говор на окинавском диалекте.

Время от времени полноватый молодой человек в светло-желтой тоге – Учитель Сегимидзу, сидевший на возвышении перед токонома – бросал на Наставника Идзуми короткие взгляды, от которых тому становилось неуютно. Тогда же на Идзуми переводил взгляд и второй японец, Старший Наставник Хосэки. И Идзуми хотелось вообще провалиться под землю, стать невидимкой или растаять в воздухе, хотя никаких провинностей за ним не числилось, Но то, что он успевал понимать из быстрого обмена фразами, вселяло беспокойство и даже тревогу

Пропали без вести несколько братьев и наставников. Периодически пропадали курьеры, практически не связанные с общиной. Переговоры о разделе сфер влияния с Патриархией зашли в тупик – те норовили все подгрести под себя. И Наставник Идзуми знал, что скоро услышит сакраментальный вопрос, ответа на который у него пока не было. Пока, но все же не было. А Учитель Сегимидзу, как и Учитель Гокуяма, не терпел ошибок и проволочек.

И Идзуми услышал этот вопрос.

– Сколько у нас подготовленных бойцов и когда мы сможем полноценно экипировать их? – негромко спросил по-русски Старший Наставник Хосэкп,

С раннего утра над всем городом сыпалась мелкая неприятная морось, почему-то попахивавшая уксусом. Точнее, запах этот чувствовал только Чистильщик, да, может быть, еще пара-тройка аномалов, невесть какими судьбами занесенная в этот промозглый город. По Неве ходуном ходили высокие волны и злобно бились в гранитные парапеты набережных. Но сильного ветра не было – странно.

Только что Чистильщик сдал удостоверение и личное оружие. Чин из ФСБ высокомерно усмехался, Лукьяненко покусывал нижнюю губу, начальник отдела милиции метрополитена смотрел хмуро, исподлобья, второй зам начальника ГУВД кипел праведным гневом. И лишь Чистильщик невозмутимо поглядывал на всех, в углах его губ замерла улыбка. Отныне он снова становился на какое-то время свободным человеком.

Сейчас он направлялся на встречу с куратором, чтобы окончательно расставить все точки над «е». Или над «и» – кому что больше нравится. На сей раз встреча должна была состояться на явке, что, как и частота, было весьма нетипично для подобных встреч. Но Чистильщик все равно шел.