Как долго я сдерживался от этого. И вот теперь ко мне приходят и просят совершить убийство под видом милосердного поступка. Нереальное искушение.

– Ну, – задумчиво произнесла Хэл, – наверное, мы могли бы…

– Нет, – ответил я твердо. – Мы не можем вам помочь.

Веки ее красивых глаз покраснели.

– Если дело в деньгах…

– Нет, – повторил я. – Дело не в деньгах. Мы не убиваем людей.

Женщина хотела возразить, была готова начать спорить и настаивать на благородстве подобного поступка.

– Обратитесь в центр сновидений Полиса, – произнес я, не давая ей заговорить. – Вам помогут. А теперь извините нас…

Она поняла, что мое решение окончательное и ничто не сможет меня переубедить.

Молча развернулась и вышла, растворилась в темноте коридора траурным фиолетовым пятном.

Нахохлившаяся Хэл подождала, пока за ней захлопнется дверь, и повернулась ко мне. В ее глазах, словно две лампочки, зажглись огоньки осуждения.

– Мэтт, послушай. Мы ведь можем сделать это для нее.

– Я уже сказал и повторю еще раз. Мы не убиваем людей во сне. – Я подошел к столу, выдернул коммуникатор из гнезда колонок.

– Это не убийство. Это милосердие. – Ученица приблизилась и встала у меня за спиной. Я чувствовал ее частое дыхание. – Человек страдает. Мы могли бы помочь ему уйти достойно.

– Вот пусть этим займется кто-то другой. Не ты и не я.

– Ну почему ты такой упрямый?! – воскликнула она, раздосадованная моим холодным, равнодушным тоном.

– Убийство – путь дэймоса. Герард уже рассказывал тебе.

– Но послушай. – Она взяла меня за плечо, разворачивая к себе, заглянула в глаза с отчаянной надеждой переубедить. – Бывают разные убийства. Ради денег или из ненависти, по неосторожности. А это – совсем другое дело.

– Никакой разницы.

Я понимал ее. Искушение столь велико. Подсознательное желание дэймоса могло осуществиться так легко. А я отнимал у нее законную добычу.

– Ладно. – Хэл подняла обе руки, словно защищаясь от моих аргументов. – Как скажешь. Пойду хотя бы провожу ее.

Не дожидаясь моего ответа, ученица выбежала из комнаты.

Как я хотел принять этот заказ. Снова почувствовать силу и власть над человеческим сном.

Девушка вернулась через полчаса. Я сидел за кухонным столом, спиной ощущая ее спокойствие, собранность и нацеленность на предстоящую работу, и осторожность, желание пройти по опасной грани так, чтобы я этого не заметил. «Ты в лабиринте, и никто не скажет, какие двери правильные», – как насмешка мелькнула в голове строчка любимой песни.

– Проводила?

– Да.

– Хорошо. – Я поднялся, подошел к ней, крепко до боли взял за руку, заломил за спину, не обращая внимания на сопротивление и гневные вопли, толкнул девчонку к стене и принялся обшаривать ее карманы.

– Ты что, рехнулся?! Что ты делаешь?!

– Где она?

– Кто?!

– Пуговица, которую ты взяла у этой женщины.

– Пусти!

– Давай сюда!

– Мэтт! Прекрати!

Карманы куртки были пусты, на юбке их вообще не было, маленький металлический кругляшок обнаружился засунутым за плотную ткань рукава ее обтягивающей кофты.

Я вытащил его, отпустил девчонку и сунул ей под нос найденную улику.

– Это что такое?

– Не твое дело! – Расстроенная, разозленная моей грубостью, она свирепо натянула на плечо сбившуюся на сторону куртку.

Хотела уйти, но я снова толкнул ее к стене.

– Хочешь стать убийцей?! Хочешь, чтобы тебя засадили в камеру без окон и не давали спать?! Хочешь всю жизнь просидеть на цепи, а потом сдохнуть, скуля от ужаса?!

– Да пошел ты! – закричала она. – Что ты можешь вообще об этом знать! Слабак! Размазня!

Я не ударил ее, хотя очень хотел, и Хэл прочитала это бешеное желание в моих глазах. Невольно вжалась в стену.

– Не смей повышать на меня голос, – произнес я, с опозданием услышал в своей фразе интонации Феликса и отступил на шаг.

Она шмыгнула носом, развернулась и убежала в комнату. Громко хлопнула дверь…

Хэл вышла на кухню, когда совсем стемнело. Я, не зажигая света, сидел за столом перед остывшей чашкой чая.

– Может, поговорим спокойно? – сказала она глухо, останавливаясь в дверях темным силуэтом.