Ирис, сидящая напротив, почти не притрагиваясь к еде, нетерпеливо перебирала край салфетки, катая хлебные шарики и бесцельно передвигая свой бокал. И не нужно было быть провидцем, чтобы понять: ей до смерти хотелось поговорить со мной.

Барбара молча ела, время от времени поднимаясь, чтобы забрать пустые блюда и принести новые с кухни.

Леонид мрачно подливал в свой бокал вино из пузатого кувшина и старался не смотреть на меня.

– Не любите сновидящих? – наконец спросил я прямо, устав играть роль доброжелательного, вежливого, скромного гостя.

– Ваши услуги излишне дорого обходятся.

– Конечно. Поэтому мы не лечим насморк. – Я повернул голову к Эйнем, но она не ответила на мою улыбку, продолжая глядеть в тарелку. Зато ее младшая дочь замерла, жадно ловя каждое мое слово, и я произнес, обращаясь уже к ней: – Мы лечим гораздо более серьезные заболевания и помогаем людям решать сложные проблемы.

– Вы их не решаете, а создаете, – заявил Леонид упрямо, и я понял, что человеку нужно дать высказаться. Слишком долго он копил обиду, раздражение, ярость.

– Неужели?

– Посмотрите на нее. – Он указал на Эйни, сидящую рядом.

Я взглянул на юную, цветущую, хотя и немного напряженную девушку.

– По-моему, она прекрасно выглядит.

– Да, как ее младшая дочь!

– Вы считаете это ненормальным? Генную модификацию пока еще никто не отменял…

Судя по его еще сильнее насупленному лицу, эта тема тоже была из ряда нежелательных.

– Подобная процедура непомерно дорогостояща.

– Но доступна для людей с выдающимися способностями, действительно ценных для общества, таких как ученые, люди искусства или целители, как ваша жена, – ответил я примирительно, но Леонид меня не слышал, погружаясь в воспоминания о перенесенных тяготах.

– Я говорил, что ей пора остановиться, – произнес он глухо, глядя на меня исподлобья и словно не видя. – Я предупреждал, что все ее сновидческие фокусы плохо закончатся. Я показывал ей статистику о количестве эпиосов, погибших во сне, но кого интересовало мое мнение?! Только и слышал – «этот последний», «еще один, и все», «ну самый-самый последний». Все денег пыталась заработать на вечную молодость.

– Вы знали, с кем живете, – ответил я, глядя на Эйнем, в глазах которой заплясали гневные огоньки. – Никто из нас не может остановиться. И дело не в деньгах и не в молодости.

Вряд ли я смогу объяснить ему, что такое сон для нас, если уж самой Эйни это не удалось за столько лет. Чистая энергия свободного разума, не ограниченного никакими законами, безграничная власть творца и железная, несгибаемая потребность помогать людям.

– Она пропадала где-то больше пятнадцати лет. Мы жили без нее. Ее дочери выросли, не зная ее.

Его голос звучал все громче и громче, наполняясь давней обидой, которую он никак не мог пережить. Я тоже заговорил резче:

– Она лежала с разбитой головой, периодически сознание возвращалось к ней, вместе с невыносимой болью. Запертая в своем мире как в гробу. И никто не слышал ее, кроме дочери. – Я посмотрел на Ирис, с тревогой наблюдающей за разгорающимся спором. – Я не знаю, как тебе удалось вытащить ее, но это достойно звания сновидящей. Тебе надо учиться.

Они обе взглянули на меня с одинаковой жаркой благодарностью, Леонид стукнул бокалом об стол.

– Она не будет сновидящей!

– У нее уникальный дар, который необходимо развивать.

– Повторяю еще раз. – Лицо мужчины побагровело. – Она не будет сновидящей. Хватит!

Он поднялся из-за стола, показывая, что разговор окончен, и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Барбара, мрачно промолчавшая весь обед, начала собирать посуду со стола и ушла, нагруженная стопкой тарелок.

– Тебе нужна постоянная практика, – продолжил я, слыша в своем голосе все тот же резкий, непререкаемый тон.

– Я хочу учиться, – страстно прошептала Ирис, подаваясь вперед, ближе ко мне, и оглянулась на выход из столовой, откуда в любой момент могли появиться строгая сестра или отец.

– Эйнем великолепная целительница. Она могла бы помочь тебе.

– Это одна из причин, по которым я позвала тебя. – Моя коллега поднялась и сделала приглашающий жест в сторону балкона. – Пойдем, подышим воздухом.

Мы вышли, задвинув за собой стеклянную дверь. Свежий и теплый ветер с моря тут же начал трепать наши волосы и края платьев девушек. Солнечные лучи широкой дорогой пролегли от горизонта до самого берега.

– Мэтт, я хотела просить тебя стать учителем Ирис.

Нечто подобное я подозревал.

– Не могу, к сожалению, – ответил я, тут же заметив огорчение на лице девушки. – У меня уже есть воспитанница. И я едва справляюсь с ней.

– Правда? – Эйнем удивленно приподняла золотистые брови. – И кто она?