Я не ответил, захваченный неожиданной идеей, и начал выбираться из ванны. Схватил первое попавшееся полотенце, вытираясь на ходу и оставляя на полу мокрые следы, поспешил на поиски коммуникатора.

– Ты видела мой телефон?

– Подожди, я сейчас вылезу, – откликнулась ученица сквозь плеск воды.

– Просто скажи, где он!

– Сейчас. Я хочу послушать, о чем ты будешь говорить.

– Хэ-эл!

– В гостиной. На столе. Ты все время бросаешь его где попало.

Я прошел в комнату, схватил коммуникатор и нашел нужный номер. Ответили мне только через несколько минут.

– Да, Мэтт, – прозвучал бодро голос Герарда. – Я уже в курсе, вы отлично справились…

– Послушай меня, – перебил я его. – Дэймос, подсунувший нелегальный сон моему клиенту, и дэймос, убивший борца, – одно лицо.

– Продолжай, – неторопливо произнес оракул.

– Я уверен, но доказательств у меня нет. Я просто чувствую. На уровне инстинкта. Это очень сильный морок. И он играл со мной. Точно так же, как и в первый раз, когда делал вид, что хочет утопить. Вы можете проверить это. Ребята, охотники, Туан и Кеута, поймали его химеру. Проверьте.

– Хорошо. Спасибо. – Герард оборвал разговор.

Я положил коммуникатор на стол. Хэл, освободившаяся от мокрой одежды, сидела на диване, завернувшись в мой халат, и смотрела на меня с напряженным вниманием.

– Как ты это понял?

– Ощущение одинаковое. В обоих снах. Он излучает сытое, надменное самодовольство, которое мгновенно сменяется стремительной атакой. Похож на мурену. Сидит в гроте, глаза стеклянные, пасть открыта, ни на что не обращает внимания, а потом вдруг бросается – и у тебя уже нет куска ноги.

Ученица задумчиво провела рукой по лбу, закидывая назад влажные волосы.

– Думаешь, его поймают?

– Не уверен. Но мы сделаем для этого все возможное.

Хэл серьезно кивнула. Она тоже была готова действовать. Учиться, набираться опыта. Рисковать. Пожалуй, Тайгер в ее лице получил бы прекрасного охотника. Может, я сдерживаю ее способности обучением целительству?

Остаток ночи прошел спокойно.

А ранним утром я услышал, как хлопнула калитка, и, выглянув в окно, увидел кудрявую макушку главного героя вчерашнего сна, уверенно направляющегося к дому.

По тропинке шел Никос. Реальный. Живой и здоровый. Только немного бледный.

Я вышел на крыльцо.

– Доброе утро, Никос.

Он выглядел слегка замороченным, сбитым с толку. Улыбчивая, курносая физиономия была несколько растерянной, а в бледно-серых глазах, потерявших малахитовую зелень, отражалась упорная работа мысли.

– Мэтт, – сказал парень, глядя на меня так, словно не узнавал. – Так странно видеть вас в реальности.

– Зайдешь?

Он посмотрел на дверь за моей спиной и отрицательно мотнул головой.

– Нет. Я на минуту.

– Тогда пройдем туда.

Я направился по тропинке, ведущей в дальнюю часть двора. Там, среди одичавших яблонь с корявыми стволами, покрытыми пятнами серого лишайника, стояла рассохшаяся скамья со скособоченной спинкой. Мы сели. Помолчали. Никос смотрел на старые деревья, но видел явно что-то другое. Ветер шелестел потускневшими листьями, влажный воздух пах сырой корой и подгнивающими плодами, упавшими в поникшую траву. Где-то каркала одинокая ворона. Соседний дом виднелся за забором, и его стены вызывающе белели сквозь искривленные ветви.

– Этот сон до сих пор стоит у меня перед глазами, – озвучил наконец Никос свои мысли.

– Правда? – Я протянул руку, сорвал маленькое позднее яблоко и бросил ему. Парень поймал его, усмехнулся и вроде бы немного пришел в себя.

– Я думал, будет легко, просто, весело. Не слишком опасно, не слишком сложно, увлекательное приключение… – Он в замешательстве уставился на желтый плод в своих руках. – Скажите, Мэтт. Там… в Баннгоке, действительно так? Если не принимать во внимание дэймоса, пытавшегося меня убить?

Я мог бы слегка сгладить для него реальность чужого города и даже приукрасить в более романтичную сторону. Успокоить. Но я сказал честно:

– Да. Так.

– Я ожидал… кино, картинки со стороны, а все было… – Мой клиент снова запнулся, мучительно подбирая нужные слова.

– Как в жизни?

– Да. И боль была очень настоящей. Еще раз извините, что вам пришлось ввязаться во все это из-за меня. – Никос с искренним раскаянием взглянул из-под кудрявого чуба.

– Это моя работа.