– Это хорошо. Я ведь не могу выносить этих тварей, - прозвучал знакомый голос позади меня. Я обернулась. Это был Тильман.
– Привет Эли, - сказал он небрежно и поплёлся к бару.

Николь и Дженни его даже не заметили. Они были полностью заняты тем, чтобы привести в порядок их разлохмаченные причёски. Мой же взгляд притягивал старый, каменный, железнодорожный туннель на краю луга.

– Это ты?
– спросила я в мыслях, в то время как новый ледяной порыв ветра задул мне волосы в лицо.

Нежно они гладили меня по щеке. Мне не нужно было ждать ответа. Прежде чем Николь и Дженни обратили внимание на ритмичный стук копыт, чёрная тень Луиса вырвалась из туннеля. Колин сидел на его спине, склонившись, чтобы его голова не касалась потолка. Из горла папы послышалось рычание.

Колин замедлил темп Луиса, остановил его, как в фильме, в пол метре от киоска с картошкой фри и соскользнул плавно с седла. Дженни пронзительно захихикала. Одно мгновение никто не говорил ни слова. Даже музыка перестала играть.

Потея, толстый ди-джей принялся налаживать установку. Потом люди, как по команде, снова начали разговаривать друг с другом, более глухо, чем до этого, но ропот голосов был наполнен страхом и недоверием. Почему же люди всё-таки продолжали смеяться, как будто ничего не случилось?

Колин свободно привязал Луиса к дереву и пошёл, даже не взглянув в нашу сторону, к бару. Дети на футбольном поле спорили теперь громко за мяч и дёргали при этом агрессивно друг друга за одежду. Две женщины побежали к ним, чтобы попытаться успокоить их. Но маленький, худой мальчик совсем обезумел и, крича, бросился на землю. Ожесточённо он вцепился в мяч.

– Кто это?
– спросила Николь растерянно и уставилась беззастенчиво на Колина.
– Он выглядит так странно. Посмотри только на его одежду. И на лицо.

Ты не видела его ещё при лунном свете, подумала я. Ты бы от зависти провалилась сквозь землю, если бы знала, как невероятно он красив тогда.

Но если она, как Майке, сейчас начнёт утверждать, что он уродлив, я засуну её накрашенную морду в остатки своей колбасы.

– Ты его знаешь, Лесси?

– Эли, - сказала я резко.
– Меня зовут Эли. Никакой больше Лесси.

– Хорошо, - сказала Николь удивленно, глаза всё ещё направлены в сторону Колина, который один прислонился к стойки бара. Крошки её туши для ресниц прилипли, как дерьмо мух, к её напудренным щекам, а от её духов я задыхалась. Папа держал себя в руках, но я видела, как ему было тяжело, просто не схватить меня и не утащить остуда. Мне тоже нужно было контролировать себя.

Желание встать и подойти к Колину так меня взволновало, что у меня кружилась голова. А потом я просто сделала это. Что мог папа предпринять против этого? Побежать за мной и оттащить? Никто его не поймёт. Он ведь не мог сказать: «Уважаемые люди, это Демон Мара, и с ним моей дочери нельзя общаться». Кроме того, завтра наши дороги на одну неделю разойдутся, у него будет свой отпуск, а у меня свой. Нет причин теперь снова откапывать топор войны.

Тем не менее, я чувствовала, что он про себя мучился, когда я направилась к Колину. Но прежде чем я достигла пивного бара, Колин отвернулся и отошёл на несколько шагов. Мне ничего другого не оставалось, как встать рядом с Тильманом. Мои щёки горели от гнева. Он поставил меня в неловкую ситуацию.

– Что это за две бабы?
– спросил Тильман. Из его рта слово бабы звучало так уничижительно, что, несмотря на мой гнев, я усмехнулась.

– Мои лучшие подруги из Кёльна. Ну, они были моими лучшими подругами.

– Мне нравятся длинные ноги. Но это - не, это совсем не клёво.

К моему удовлетворению, он имел ввиду Николь, которая втиснулась в обтягивающие джинсы и полусапожки на высоких каблуках. Тильман был прав. Она была не достаточно стройной для этого. Её живот выглядывал наружу.

– Вот, - сказал Тильман и пододвинул ко мне наполовину полный стакан водки. Я находила водку ещё более неаппетитной, чем пиво. И по всей вероятности от неё будут ещё более серьёзные последствия. Но любопытные взгляды Николь, Дженни и моих родителей воодушевили меня поднять стакан и залить большой глоток в свою глотку.

Она жгла как огонь, и я боролась, фыркая, против кашля. Уже через несколько секунд мой мир стал более расплывчатым.

– Твоё лицо стало ярко-красным, - отметил Тильман трезво.

– Я ненавижу эту дрянь, прорычала я.

– Ну, тогда, - сказал он, - ещё одну?

– Спасибо, нет, - отклонила я вежливо. Тильман только пожал плечами. Колин продолжал стоять ко мне спиной.

Тильман и я провели, по крайней мере, целый час молча возле бара, в то время как я наблюдала, как Николь и Дженни флиртовали с моим отцом и говорили обо мне. Если бы я приложила чуть больше усилий, то смогла бы даже считывать слова с их губ. Около одиннадцати часов мои родители собрались уходить. Николь и Дженни остались сидеть на скамейке и разглядывали попеременно Колина, Бенни и меня.