— «Эффект земли» мешает садиться, когда между крыльями и землей образуется воздушная подушка. Воздух очень силен; сильней, чем ты можешь себе представить. Главное вот что: машина не хочет садиться, а ты должен как-то ее уговорить — как лошадь, закусившую удила.

— Летающую лошадь, — заметила Марион.

— Очевидно, этот эффект сильней у монопланов, потому что…

— Ты должен рассказать мне, — перебила его Марион, — что ты видел, когда был там, наверху.

— Скорость в воздухе — совсем другое дело. Земля внизу не сливается в сплошные полосы, как за окном поезда или моего «Локомобиля». Она словно плывет подо мной, и тем медленней, чем я выше.

— Высоко ты поднялся?

— Достаточно высоко, чтобы увидеть реку Гудзон. А увидев ее, понял, что должен лететь к ней.

Прекрасные глаза Марион округлились.

— Ты долетел до самого Гудзона?

Белл рассмеялся.

— Кажется, это безопасней, чем плавать по океану… океан я тоже видел.

Марион удивилась.

— Ты одновременно видел реку Гудзон и Атлантический океан? Тогда, конечно, ты видел и небоскребы Нью-Йорка.

— В дымке, как горные вершины.

— Ты должен поднять меня туда, чтобы я могла снимать.

— Тебе понравится, — ответил Белл. — Я видел гигантского осетра на дне реки.

— Когда полетим? — взволнованно спросила Марион.

— Ну, м-м-м, конечно, летать совершенно безопасно. Но пока не со мной.

Марион с чарующей улыбкой спросила:

— Интересно, наймет ли Престон авиатора, чтобы я полетела?

И Беллу пришлось вспомнить, что его невеста не менее решительна и целеустремленна, чем Джозефина.

— Позволь мне сначала поупражняться. К концу гонки я научусь.

— Замечательно! Мы полетим над Сан-Франциско. Скорей бы! Но ты будешь осторожен, пока учишься?

— Обещаю, — сказал Белл.

— Я отказываюсь тревожиться из-за перестрелок и драк на ножах. Но полеты? Ты там не в своей стихии.

— Это ненадолго. В следующий раз, увидев, что ветер меняется, я приземлюсь правильно.

— Как ты можешь определить направление ветра, когда сам в нем находишься? Смотришь, как развевается флаг?

— Я наблюдал за коровами.

— За коровами?

— Вокруг парка много ферм. От Джозефины я узнал, что коровы всегда встают мордой к ветру. Они точны, как флюгер, и их легче увидеть сверху.

— Чему еще научила тебя «Любимица Америки в воздухе»?

— Постоянно искать места для срочного приземления. Но держаться подальше от ярко-зеленых полей. Они слишком топкие для приземления.

Белл не стал упоминать, что Джозефины велела избегать резких движений, чтобы не поломать крылья. Не стал он пересказывать и сухое предупреждение Эддисона-Сидни-Мартина: «На вашем месте, старина, я бы постарался не входить в штопор», и решительные слова Джо Мадда: «Не вздумайте фасонить, пока не научились летать».

Марион сказала:

— Судя по всему, в том числе по неумеренным похвалам Престона, эта Джозефина кажется интересной особой.

— Да, у Джозефины есть характер, и мне не помешала бы твоя помощь, чтобы разгадать его. А пока я бы не возражал против еще одного поцелуя. Приказать детективу поставить китайскую ширму и кадку с пальмами?

— Есть мысль получше. Сейчас горничные уже распаковали мои вещи. Позволь мне снять дорожный костюм и принять ванну. А потом, может быть, придешь ко мне поужинать и еще что-нибудь.

— Заказать шампанское?

— Я уже заказала.

— Серьезно, дорогой, почему ты не стал брать летные уроки? — спросила позднее Марион наверху.

Надушенная после ванны, надев длинный изумрудно-зеленый пеньюар, она похлопала по дивану. Белл принес бокалы и сел с ней рядом.

— Некогда. Гонка начинается на следующей неделе, а у меня забот полон рот: Гарри Фрост пытается убить Джозефину, а саботажник портит аэропланы.

— Я думала, Арчи застрелил Фроста.

— Он трижды выстрелил в него из маленького немецкого пистолета, который взял с собой вопреки советам. — Белл в отчаянии покачал головой. — Я тоже считал, что застрелил Фроста. Он ранен, но не устранен. Банкир из Цинциннати сообщил, что у Фроста распухла челюсть и он с трудом говорит, но в остальном невредим. Вряд ли это похоже на человека, нашпигованного свинцом.

— Может, ты промахнулся?

— Не из моего браунинга. Из него я не промахиваюсь. И я знаю, что Арчи стрелял в него в упор. Он не мог промазать. Но Фрост крупный мужчина. Если пули не задели жизненно важные органы, как знать? Однако это все равно загадка.

У Исаака Белла вошло в привычку обсуждать дела с Марион. Образованная, с быстрым, изобретательным умом, она всегда способна была взглянуть на дело по-новому. Он сказал:

— Кстати о загадочных промахах. Фрост, очевидно, промахнулся, стреляя по Марко Селеру. Выстрел легкий, и опытный охотник не должен был дать маху. Я узнал, что у его ружья был поврежден оптический прицел. Но есть и другая причина, почему я хочу увидеть останки Селера.