— Никак неможно, пан Якуб, — не уловив скрытый подтекст, замотал своей косматой головой староста. — Я уже собирался послать за вами Казика. Дело в том, что пока вас не было, прискакал человек из Драгичина. Ваш отец Пан Криштоф послал его вперёд, а сам ещё вчера утром заехал туда по каким-то делам. Сегодня к вечеру обещал быть в Мельнике.

Я, пользуясь тем, что вы позволили мне распоряжаться, сказал на кухне готовиться к ужину как следует, хотя мне, по большому счёту, и не следовало этого делать. Едва только все прослышали о приезде пана Криштофа…, — староста благодушно махнул рукой, — вы сами знаете, как действует на всех его имя.

Да Якубу не надо было говорить, как оно действовало, ведь в данный момент он и сам едва мог совладать с собой. Душа, словно пойманная петлёй за ноги птица, беспомощно трепыхалась, тщетно силясь вырваться на свободу. Трудно было даже представить, что скажет отец, когда услышит от кого-либо по пути о бесчинствах Юрасика и Хмызы. Вот, дескать, всё доверил сыну, а он! …Что с него взять — дитя неразумное, вместо дела к бабкам ездит от испуга лечиться и ничего так и не предпринял для того, чтобы местный люд почувствовал сильную руку хозяина.

Так или иначе, а о том, что было на Кавальском хуторе, Война младший решил пока старосте не говорить. Пусть де Жыкович думает, что всё прошло как надо.

— Что ж, будем ждать отца, — неопределённо сказал молодой пан.

— А Хмыза? — испугался староста. — Если не поехать, Базыль пустит по окрестностям «красного петуха». И думается мне, что пан Криштоф очень скоро узнает, из-за чего он это сделал? Охо-хо, — тяжко вздохнул Жыкович, — зная вашего отца, я не советовал бы от него что-либо скрывать…

— Так-то оно так, — не дал договорить Жыковичу Якуб, — да только вот, как это сделать, если отец приедет к ночи? Сами понимаете, чтобы не клюнул «красный петух» нужно обязательно ехать к Базылю и как-то с ним договариваться. С другой стороны, как бы мы с ним не договорились, я уверен, отец, узнав об этом, не одобрит никаких переговоров с лихим людом.

— Пф-ф-ф, — шумно выдохнул пан Станислав через пухлые, сжатые губы, — то дакладна[92]. Ваш отец, уж не обижайтесь на меня, пан Якуб за прямоту, нашёл бы способ выкорчевать из лесов и Юрасика, и Базыля. Однако ж, — отвлекая мысли молодого пана от косвенного укора, продолжил староста, — осенние дни коротки. Солнце уже смотрит на вечер. Что мы решаем?

Война окинул задумчивым взглядом внутренний двор замка. Вдали у конюшни вычёсывал гриву коня англичанина горбившийся от холода Казик, возле которого, к немалому удивлению Войны вдруг появился Свод. Казик, обменявшись с ним несколькими словами и знаками, указал ему в сторону гостевого крыльца, где стоял его хозяин и пан Станислав. Подвыпивший пират, хлопнул в знак одобрения Казика по плечу и, подняв ворот, бодро, словно по палубе качающегося на волнах корабля, зашагал в их сторону.

— Похоже, — со снисходительной ухмылкой произнёс пан Жыкович, — мистер Свод, наплевав на наши предположения, уже собрался ехать.

— Что же, — отрывая взгляд от Ричмонда, заключил Якуб, — так тому и быть. Едем. Вы, я и Свод.

Жыкович довольно кивнул:

— Это дело. Но как же быть с паном Криштофом?

— А мы скажем, что мы поехали ему навстречу. Пусть его здесь ждут, а мы решим все дела, вернёмся и скажем отцу, что просто разминулись с ним.

— Не поверит. Той дорогой никак не разминёшься.

— Значит, — настоял Якуб, — нужно сделать так, чтобы поверил…

Перед ними появился Свод. В колыхнувшемся воздухе сразу отдало бражной кислинкой. Похоже, беглый пират всё же исполнил свои желания и перед самым выходом из своей кельи пролил в не знающее постов и воздержаний нутро достаточно вина. Англичанин, перехватив укоризненный взгляд старосты, быстро застегнул расхлёстанные полы камзола, являя, таким образом, свою полную готовность к отъезду.

— Мне не хотелось бы, — недовольно глядя на него, сдержанно произнёс Война, — выглядеть в глазах отца неразумным юнцом. Так что только после переговоров посмотрим сообщать ему обо всём или нет…

— Спадары, — по-мужицки, но с пьяной господской вальяжностью произнёс Свод, — я хотоўы ў слях.

— О чём это он? — не понял староста.

Война улыбнулся:

— Мне кажется, пан Станислав, наш друг пытается нам сообщить на мужицком языке, что он «гатовы ў шлях[93]».

Хорошо, Свод, хорошо. Мы и сами видим, что вы уже …готовы, — двусмысленно добавил Якуб на английском. — Сразу и при оружии, и конь ваш под седлом. Нам просто не угнаться за вами, Ричмонд, хотя я, признаться, думал, что нам придётся ехать вдвоём с паном Жыковичем.

— Обижаете, — выдохнул невидимое винное облако англичанин, — я же говорил, что сочту за честь наказать этого разбойника за недуг пана Патковского и за обиду, причинённую вам, мистер Война…

Якуб даже приосанился от испуга:

— Вы что, Свод?! — словно библейский змей Аспид, в испуге прошипел он. — Очнитесь! Я же вам говорил, что мы едем туда, исходя из желания поговорить с Хмызой, а не из желания нашинковать его и его людей на поджарку. Дело дойдёт до рубки только в самом крайнем случае. Я имею ввиду, если на нас нападут, и придётся отходить…