Так вот Василь, познакомившись со мной, сказал, что и близко не подпустит меня к матери. Впрочем, за это я его строго не сужу, ведь я ему, как видно, пан, так же как и вам, показался весьма странным. Я, — не давая вяло возмутившемуся было Войне вставить даже слово, с горечью в голосе, продолжил Никаляус, — и не отрицаю, наверное, и на самом деле я немного не в себе, вот Василь тогда и заупрямился.

Денег у меня никогда особенно не водилось, поэтому я и осмелился предложить ему, вместо платы за возможность общаться и записывать всё за Варварой, обучить его детей грамоте. Василь долго думал, но после всё же согласился.

Я живу в сельце Паленец, что двух милях ближе к Ляховцам. И вот, уже год, как Василь дважды в неделю привозит меня сюда к детям. Полдня я занимаюсь с ними, а после того до самого вечера сижу и записываю за Варварой, — Эшенбурк довольно похлопал у себя в подмышке, где у него, как видно помещались записи.

— Но вот сегодня. …Только приехали утром, старуха сама пришла к Василю и говорит, что будет помирать. Такое с ней и раньше случалось. Придёт, скажет, мы отведём её домой, она полежит немного, да и передумает. Шутит, говорит, что пока нет достойного человека того, кому она свою силу могла бы передать.

Мы и сегодня, по обыкновению, отвели её, а она легла на лавку в углу и стала так стонать да кричать, что не будь ветра, вам и тут было бы её слышно. Видно и правда в скорости помрёт…

…Теперь вот жду. Так или иначе, а Василю всё одно в Паленец сегодня придётся за попом ехать, а как соберётся, так и я с ним. Детям-то всё одно уже сегодня не до занятий. Он хочет, чтобы мать по-христиански и исповедовали, и отпели. Только всё это напрасно…

— Отчего же, — вяло спросил раздосадованный услышанным Война.

— Я же вам, пан Война, говорил, что кое-что знаю о таких людях. К Варваре хоть трёх попов приведи — не поможет. Будет страдать, кричать, проклянёт весь белый свет, а не умрёт. Я и Василю говорил про это, но! Он же ей сын, …и слушать меня не желает.

— Правильно и делает, — вступился за неизвестного ему Василя Якуб, — она же ему мать. Кто это в здравом уме захочет, чтобы мать умерла?

Эшенбурк замотал головой:

— Пан может поверить мне на слово, к вечеру, с попом или без, а глядя на её муки, он сам будет бога просить поскорее послать ей смерть. Где ему знать, что ведьмам бог завёл другой путь исхода…

— Это какой же? — отстранённо поинтересовался Война, отыскивая взглядом Свода.

Лошадь англичанина стояла возле дома Варвары, привязанной к липе и уже без седока. «Разговоры разговорами, — тихо злился про себя Якуб, — а тут не до шуток, поездка пустая, нужно возвращаться…».

Никаляус говорил дальше, совершенно не придавал значения тому, что пан почти его не слушает:

— Для того чтобы ведьма могла уйти, — продолжал он, — нужно проделать дыру в потолке дома и в крыше. Должен быть прямой ход к небесам…

— К небесам? — ухмыльнулся Война. — А я слышал, что знающимся с «чёрной книгой» дорога на небеса заказана.

— Так-то оно так, — не стал спорить учитель, — но я же говорю, у них свой путь. Вокруг всей земли небо, куда же тогда душам усопших уходить как ни туда? Так что, так или иначе, а всё одно попадут они вверх, на суд божий…

— Близко к крамоле, пан учитель, радуйтесь тому, что нас никто не слышит.

Эшенбурк пожал плечами:

— Ну, раз уж нас никто не слышит, так я вам так скажу, пусть даже сам Папа мне лично заявит, что жизнь на Земле началась только со дня утверждения на ней его Престола, я, прости господи, не стану ему верить. А, возвращаясь к нашему разговору, возьмусь утверждать: пока в Варварином доме потолок и крышу не проломают, будет бедная старушка мотаться меж тем миром и этим, разрывая души детей и внуков страшным воем и никакие попы или ксендзы тут не помогут…

Война насторожился, причём совсем не от того, что пан учитель говорил всякие крамольные вещи, (видать, на самом деле было за что его высылать из Вильно), Якуба беспокоило, что среди толпившихся во дворе родственников Варвары он никак не мог отыскать Свода. А ведь с его-то ростом сложно было затеряться на фоне малорослых детишек и женщин.

— И что, — спросил озабоченный этим фактом молодой пан, — только так она может преставиться, через крышу или потолок…?

— Через крышу и потолок, — подчеркнул Эшенбурк и тут же неуверенно добавил, — но, как и везде в нашем мире, всегда есть и другой способ.

— Другой? — коротко поинтересовался Якуб, собирающийся немедленно извиниться перед паном учителем и отправиться искать запропавшего где-то товарища.

— Да, мой пан, но на всё это, — со странной улыбкой произнёс Никаляус, — даже такой полоумный как я трижды подумает, пока решится. Ведь придётся взять на себя сильное проклятье. Дело-то, казалось бы, нехитрое — подойти к колдунье и взять её за руку. Тогда вся чёрная сила перейдёт к тому, кто до неё дотронулся и кого есть к этому предрасположенность. Только кто же это сам, по своей воле решится пойти на такое…?