Пуля вошла тому в правый глаз вместе с осколками стекла. Из зияющего в оправе очков отверстия сочится сукровица. Б-р-р… Привстав с корточек, Сотник попытался сориентироваться, откуда был произведен выстрел, а заодно понять, что же здесь в действительности произошло… Ну вот же, на стене кровавые ошметья!

Что? Быть такого не может…

Только сейчас он обратил внимание на пулевое отверстие в двери чуланчика. А заодно расслышал странные звуки, напоминающие тихий и жалобный детский плач.

Последующие несколько минут Сотник вынужден был заниматься сразу несколькими делами: общаться по рации с замещающим Белицкого на посту начальника управления Сухотиным — портативная рация снабжена кодирующим устройством, призванным обеспечить «закрытость» переговоров в, УКВ-диапазоне; раздавать ЦУ своим младшим коллегам — этим расторопным ребяткам разжевывать кашку нет нужды, все понимают с полуслова; присматривать за Розановой — девушка, и это вполне объяснимо, пребывает в шоковом состоянии. И еще он обязан думать, думать и думать… Лихорадочно напрягать извилины, просчитывая всевозможные варианты в поисках наиболее оптимального. А в условиях дефицита времени, при недостатке информации, на основании которой можно судить об истинных причинах случившегося, да еще с учетом привходящих обстоятельств, — найти этот самый оптимальный вариант ох как непросто… Тот же Бушмин, к примеру, завис в воздухе — кто же мог знать, что такая вот ситуевина случится… А сводить Кондора с кем-либо, кроме отозванного из тактических соображений в Москву Белицкого да еще Сухотина, который сейчас тоже занят неотложными делами, распоряжением из Центра запрещено.

Лена Розанова — это особый случай. Она не является информатором и никогда не привлекалась к сотрудничеству в какой-либо форме. Две-три консультации, полученные от нее в качестве специалиста по янтарным промыслам, не в счет, ибо разговор велся о достаточно безобидных вещах. Но утверждать, что она никак не связана с органами, тоже будет неверно. У ее отца водились знакомые среди высокопоставленных сотрудников ГРУ и госбезопасности. То, что Розанов являлся видным исследователем в области тайн «третьего рейха», странным образом переплетенных с некоторыми современными реалиями, — факт общеизвестный. Тот же Белицкий очень близко знал художника и был вхож в его семью. А накануне отъезда среди прочих наставлений он сказал примерно следующее: «Присмотрите на пару с Сухотиным за Леной Розановой. Мне не нравится, что в последнее время возле нее крутятся люди нашего „янтарного барона“…»

Думай, Сотник, думай… В том тайном противостоянии, о реалиях которого простым смертным мало что известно, мелочей не бывает. Подобных «мелочей» приходится учитывать множество, например, в данной, очень непростой ситуации… Сколько трупов предстоит оприходовать, где, в каком месте и при каких обстоятельствах они будут обнаружены; что войдет в материалы следствия и официальные сводки, а затем просочится в СМИ, а что следует попридержать в уме — от этого и еще многого другого будет зависеть не только интерпретация всех событий в целом, но и такие частности, как личная безопасность Розановой, да и не только ее одной.

..На милицейской волне прошло тревожное сообщение: речь пока шла о расстрелянной «Тойоте». Через пять-десять минут здесь будут коллеги из Центрального РУВД, а затем подъедет и дежурная бригада по городу. Вариантов уйма, а времени — в обрез.

Получив «добро» от своего непосредственного начальника, Сотник и двое его коллег, что называется, передернули карту. Самую малость. И получился совсем другой расклад…

Еще спустя несколько минут Розанова почти пришла в себя и смогла ответить на некоторые вопросы.

— Лена, скажи, только честно, где ты раздобыла этот «вальтер»?

Розанова сидела на самом краешке дивана, кутаясь в теплую оренбургскую шаль. Сотник подал ей стакан воды. Обратил внимание, как дрожат у нее руки; когда поднесла стакан к губам, зубы выбили на ободке частую дробь. Вяло вытерла рот ладошкой, затем виновато посмотрела на Сотника.

— Н-нашла… Правда, нашла. В Дачном. Вернее, в тайнике, который я вам показала…

— А почему нам ничего не сказала?

— Не з-знаю… Боялась, что вы отберете. Я плохо поступила, да?

Сотник пожал плечами. Он и сам не знал, что ответить на этот вопрос. Ствол, конечно, отобрали бы, здесь и гадать нечего. Если бы только узнали о его существовании. Но с другой стороны… Как ни крути, но пистолет, доставшийся Розановой как бы по наследству от покойного отца, спас ей сегодня жизнь.

Он взвесил на ладони трофейный ствол. «Машинка», хотя и была изготовлена в начале сороковых годов, выглядит как новенькая. Так, словно дожидалась своего часа на оружейном складе, а затем ее достали с полки, освободили от фабричной смазки, вставили снаряженную обойму и использовали по прямому назначению.

Пистолет системы «вальтер П-38». Растиражирован в годы второй мировой войны в массовом количестве, отдельные его модификации производятся и по сию пору на «ваффенфабрик» в Ульме, Германия, куда было перебазировано производство из Целла-Мелис после сокрушительного поражения гитлеровского рейха.

— Тебе доводилось стрелять из пистолета?

—Н-нет.

— Так это у тебя первый такой… опыт? Кхм… Повезло.

Курок у «П-38» расположен открыто, но, что немаловажно, перед первым выстрелом его можно не взводить — ударно-спусковой механизм самовзводный. Пистолет прост в обращении и надежен, именно это обстоятельство, если не принимать во внимание элемент случайности, и сыграло решающую роль.