— Принимая лабораторию, я подверг их самих проверке. Они даже покаянные листки заполняли…

— И что же необычайного, кроме лысин?

— А то, что тайна появления Козюры — именно тайна: абсолютно непонятно, почему он там оказался, да не ребёнком, а подростком, да ещё забыв свою предыдущую жизнь. У Швурца, наоборот, в прошлом всё ясно, чего нельзя сказать о настоящем. У них изменён состав крови, есть ненормальности в зрении и слухе, нет обычных влечений к веселью, еде, заигрыванию с женщинами. У Швурца была подруга, он её бросил. И оба они, хотя ещё молодые, и не помышляют о семьях, на женщин смотрят равнодушно.

…Я часто потом удивлялся, почему не сделал ясных выводов из важной информации Павла Прищепы, прирождённого разведчика, всей душой, а не только глазами и ушами улавливающего странности людей.

Впрочем, и сам Павел не дошёл до естественных выводов из своих наблюдений.

Всё, что недавно захватывало меня в моём одиночестве — парк, не нарушенный схватками искусственных метеоураганов, диковинные пейзажи потустороннего мира, — ничего этого для меня больше не существовало, только четырёхугольник стерео и фигуры, проплывающие в его свете.

Фермор, столица Клура, ощущал себя центром планеты, столько в нём собралось знатных персон, так они были важны и властительны. И сами клуры, народ незаурядного ума и красочной внешности, терялись среди своих роскошных гостей. Я много раз видал Амина Аментолу и на стерео, и на газетных страницах, он мужчина красивый, но что способен принимать столько актёрских поз, переодеваться по десятку раз на день, так долго и так напыщенно ораторствовать, и не подозревал. Конференция наших противников и колеблющихся нейтралов была задумана как вселенское деловое совещание. Вероятно, оно и было таким — где-то в закрытых комнатах. А на экране блистал нарядный спектакль — услада глаз, а не торжество ума.

— Возвращаюсь, — сообщил я Прищепе, когда Аментола произнёс свою, заранее расхваленную, речь. — Завтра присылай водолёт.

Утром водолёт стоял у домика. До этого утра я видел одного охранявшего меня Вареллу. Но охранников было два десятка, они все высыпали провожать. Варелла отобрал несколько человек, другие остались. В полёте я задремал и проснулся только на площади у дворца. В заседательском зале дворца меня ожидало всё Ядро, министры и редакторы газет, Пимен Георгиу и Константин Фагуста. Деятели стерео отсутствовали, ещё не настало время демонстрировать в эфире моё возвращение. Гамов радостно сказал:

— С возрождением, Семипалов!

Он один оценил моё появление как возрождение, остальные поздравляли только с возвращением. Но радовались все — большинство лишь сегодня узнало, что я не казнён. Я вспомнил, как плакал Пеано на моей казни, и спросил, знал ли он, что я вовсе не ухожу в небытие. Он засиял обычной широкозахватной — на обе щёки — улыбкой.

— Вообще-то Прищепа меня предупредил, но в последнюю минуту я как-то усомнился, уж слишком всё было правдоподобно.

Я вспомнил, что тоже усомнился в минуту казни, мистификация ли это или реальная расправа.

Сердечней всех меня поздравил лохматый Фагуста. Он так тряс своей чудовищной шевелюрой, так сжимал мою руку, его глаза так растроганно блестели, что можно было подумать, будто он радуется возвращению в жизнь любимого друга. Впрочем, говорил он в своей обычной манере:

— Семипалов, я душевно рад, что вы ногами на земле, а не в гробу. И нетерпеливо надеюсь, что мы вскоре будем с ещё большим усердием портить друг другу кровь.

Пимен Георгиу ограничился поклоном и поздравлением.

Гамов показал на председательское место:

— Семипалов, ведите Ядро. Сегодня вы глава нашего праздника.

— Отлично. Для начала — информация о положении в стране и на фронте.

Один за другим каждый сообщал о делах в своём ведомстве. Всё происходило так, как и должно было происходить. Периодические разговоры с Прищепой по интердатчику обеспечили меня достаточной информацией. Я закрыл Ядро.

— Теперь я пойду в Ставку. Прошу со мной Пеано, Прищепу и Штупу.

— Я тоже поеду с вами, — объявил Гамов.

Когда мы пошли во флигель дворца, где размещалась Ставка, Прищепа тихо спросил:

— Андрей, проинформировать Елену о твоём возвращении? Она пока не знает, что ты живой.

— И пусть не знает, пока все не узнают. Мне не до неё, Павел. Сейчас надо готовить наше главное наступление.

В Ставке я сказал:

— Итак, приступаем ко второй части стратегического плана. Вторая часть — внезапный переход от затянувшегося отступления к атаке на врага. Формирование водолётной армии закончено. Все воздушные дивизии должны передислоцироваться на боевые позиции. Сделано ли это, Пеано?