Салли отворила дверь.

— Не угодно ли вам подняться наверх, сэр? — спросила она дрогнувшим голосом.

Имя гостя ей назвал кучер, приходивший справиться о том, что задержало джентльмена, которого он привез из гостиницы. Салли знала, что Руфь заразилась, когда ухаживала за мистером Донном, и решила, что вежливость требует пригласить его наверх взглянуть на покойницу. Она заботливо убрала и приготовила Руфь к погребению и даже чувствовала странную гордость за ее мраморную красоту.

Мистер Донн был рад покинуть холодную, неуютную комнату, в которой уже успел передумать много неприятного. Сначала он решил, что перемена места придаст иное направление тревожившим его мыслям, и ожидал войти в хорошо протопленную гостиную, где он найдет признаки жизни и яркий огонь в камине. Только уже стоя на последней ступеньке лестницы, у дверей комнаты, где лежала Руфь, он догадался, куда ведет его Салли. В первый миг мистер Донн отшатнулся, но тут странное любопытство подстегнуло его, и он открыл дверь.

Мистер Донн очутился в скромной комнате с низким потолком и растворенным окном, и сквозь него виднелись покрытые снегом вершины дальних гор. Гость завернулся в плащ и вздрогнул, а Салли между тем благоговейно отдернула простыню и открыла прекрасное спокойное лицо, на котором застыла последняя восторженная улыбка, придававшая ему невыразимое выражение дивного покоя. Руки Руфи были скрещены на груди, платок, похожий на монашеский, обрисовывал прекрасный овал лица, а из-под кромки платка выглядывали волнистые каштановые волосы, обрамлявшие нежные щеки.

Мистер Донн был поражен дивной красотой мертвой женщины.

— Как она прекрасна! — прошептал он чуть слышно. — Неужели у всех мертвых такой покойный, такой радостный вид?

— Не у всех, — ответила, плача, Салли. — Не многие при жизни бывают так добры и так кротки, как она.

Салли вздрагивала от рыданий. Ее печаль тронула мистера Донна.

— Полноте, не плачьте, добрая женщина, все мы умрем…

Он не знал, что сказать, хотя чувствовал, как ее печаль передается ему.

— Я уверен, вы очень любили ее и были добры к ней при ее жизни. Вот, примите это от меня и купите себе что-нибудь на память о ней.

Он вынул соверен и протянул Салли с искренним желанием утешить и наградить служанку.

Но Салли, отняв от глаз передник, которым она вытирала слезы, поглядела на гостя с негодованием и сказала:

— А вы-то кто такой, что думаете деньгами заплатить за мою доброту? Да и не была я к тебе добра, сокровище ты мое, — прибавила она, обращая свою взволнованную речь к недвижному телу. — Нет, не была! С самого начала мучила и терзала я тебя, овечку мою! В этой вот комнате взяла и обстригла твои чудные волосы… а ты никогда и слова сердитого не вымолвила против меня — ни тогда, ни после, никогда! А я часто сердилась на тебя и грубила тебе, бедное дитя! Нет, никогда я не была добра к тебе. И весь мир не был к тебе добр, моя дорогая! А теперь ты ушла туда, где ангелы будут ласковы с тобой, моя девочка!

Она наклонилась и поцеловала покойницу в безответные губы, приведя этим в ужас мистера Донна.

В этот момент в комнате появился мистер Бенсон. Он вернулся домой раньше сестры и отправился наверх отыскивать Салли, чтобы обсудить предстоявшие похороны. Он поклонился мистеру Донну, которого знал как члена парламента от Эклстона. Присутствие этого джентльмена было неприятно мистеру Бенсону, поскольку именно его болезнь послужила непосредственной причиной смерти Руфи. Но он постарался заглушить в себе это чувство, сознавая, что мистер Донн нисколько в том не виноват. Салли тихо вышла из комнаты, чтобы вволю поплакать у себя в кухне.

— Я должен извиниться за то, что вошел сюда, — сказал мистер Донн. — Я не понял, куда ведет меня ваша служанка, когда она попросила меня пройти наверх.

— В нашем городе считается вежливым пригласить человека в последний раз взглянуть на покойника, — ответил мистер Бенсон.

— В таком случае я рад, что увидел ее еще раз, — сказал мистер Донн. — Бедная Руфь!

Мистер Бенсон удивленно взглянул на него, услышав это имя. Откуда он знает ее имя? Ведь для него она была только миссис Денбай. Но мистер Донн и не подозревал, что говорит с человеком, ничего не знающим о связи, некогда существовавшей между ним и Руфью. Он предпочел бы побеседовать в более теплой комнате, но мистер Бенсон все еще с грустной любовью смотрел на покойницу, и потому гость продолжил:

— Я не узнал ее, когда она пришла ухаживать за мной. Я, кажется, был в бреду. Мой слуга, знавший ее давно, еще в Фордхэме, сказал мне, кто она. Не могу вам выразить, до какой степени я сожалею, что она умерла из любви ко мне.

Мистер Бенсон снова взглянул на гостя, и в его глазах появилось суровое выражение. Он с нетерпением ждал дальнейших объяснений, которые уничтожили бы или подтвердили бы его подозрения. Если бы Руфь не лежала здесь, такая тихая и спокойная, он принудил бы резким вопросом мистера Донна высказаться. Теперь же мистер Бенсон слушал молча, и только сердце его билось все быстрее.