Когда Петер-Иаков дотащился до дверей черного хода, в доме раздался медоточивый голос Ингрид:

– Иди ко мне, милый… Я уже заждалась тебя, – она звала в спальню китайца.

– Сейчас, дорогая, – ответил Ли. Только теперь фон Peг сообразил, что повар никогда раньше не говорил на столь чистом немецком.

Но, не дождавшись прихода китайца, она сама появилась на пороге кухни. Розовый пеньюар на миг просветило выглянувшее из-за тучи солнце, и все прелести Ингрид отчетливо проступили сквозь ставший прозрачным тончайший шелк. Она была сейчас на редкость красива: засверкавшие в солнечных лучах пряди чуть рыжеватых роскошных волос, не тронутое загаром, а потому кажущееся белоснежным лицо, сияющие зеленоватые глаза, большой, чувственный, но отнюдь не уродливый в своей величине рот…

Петер почувствовал желание, хотя его тело было в отвратительной форме. Потому что это было обоюдное желание: и старого тела, и его нового хозяина. И что-то в нем переменилось…

“Вот сучка! – в ярости подумал фон Рег-Прост, хлопнул дверью и кряхтя опустился на ступени заднего крыльца. Он ощущал, что в нем начинают пробуждаться силы, но пока их было еще слишком мало. – Я сплю? – спросил себя. – Или галлюцинирую?” – Ответа не было.

Содержание этого странного сна было бы достаточно традиционным и вполне логичным, учитывая чувства, испытываемые Петером к жене друга, если бы в каждого из участников драмы не вселился другой…

А кто же вселился в мое тело?! – Фон Рега окатило холодом. – И где сам Иаков? Быть может, в китайце?..” – Но Петер тут же отмел эту мысль: в любом облике Прост повел бы себя по-другому.

Уж больно четки все детали, ярки цвета, остры запахи, реальны физические ощущения – от ходьбы, например, или вот от боли в пояснице, которая, тьфу-тьфу, у самого-то еще не давала о себе знать. Он даже и представить себе до сих пор не мог, как именно ощущается радикулит или остеохондроз… Нет, столь натуралистических снов фон Peг никогда в жизни не видал.

“Может быть, все-таки наведенная галлюцинация? Психотропный излучатель способен и не на такое… Но почему именно я и кому есть до меня дело в такой глуши? Если б я владел какой-нибудь тайной и ее нужно было из меня выудить… Даже если 6 они по ошибке считали, что я обладаю ею, то действовали бы совсем иначе. Ведь сейчас разворачивается чисто психологическая, этакая семейно-любовная драма, а вовсе не допрос с пристрастием. Где же тут здравый смысл?!

Я всю свою жизнь готовился к встрече с неизвестным, необъяснимым, к Контакту, и вот теперь… пасую. Мне же и карты в руки! Я должен, просто обязан развязать этот узел, докопаться до истины, если даже мне придется при этом вывернуться наизнанку!.. Начнем с самого простого, – решил фон Peг, – используем испытанный научный метод познания. Кусаю себя… Р-раз.

Он вцепился в руку отличными имплантированными зубами доктора Проста. Боль была вполне реальной.

“Итак, примем на веру, что это явь, – думал Петер. – Что из этого вытекает? Повар – резидент китайской разведки? Прекрасно законспирированный, десятилетиями ведущий двойную жизнь шпион? А доктор – его подчиненный, жалкая “шестерка”? Тогда Ингрид – лишь номинально жена Проста, а фактически?.. Так-так… Но ведь очевидно: сейчас доктор сломлен. И сломлен, судя по всему, вот только что. Он же всегда был в высшей степени уверен в себе и вполне удовлетворен своим местом в мироздании. Значит, это всего лишь маска, а в натуре… Но столь блестяще играть год за годом могут только гениальные актеры. Скорей уж, Ли вышел из подполья совсем недавно и сразу поставил ничего не подозревающего хозяина “на место”. Ну а Ингрид? Тут же переметнулась, почувствовав за китайцем силу? Или с ней тоже произошла метаморфоза? Сейчас в мире явно царствует Бог Метаморфоз…”

На плечи фон Рега лег груз: надо спасать честь старого друга, который нынче сам не может постоять за себя. Надо навести порядок в этом доме.

Петер, держась за косяк, поднялся на ноги. Он чувствовал себя уже гораздо лучше – и к телу малость притерпелся, да и благородная ярость обеспечивала приток сил. Оранжерея всего в двадцати шагах – там наверняка найдется какой-нибудь инструмент… Взять на вооружение смертоубийственные кухонные ножи ему даже в голову не приходило.

Кое-как доковыляв до оранжереи, фон Peг далеко не сразу смог открыть дверь – запор был довольно хитрый, а тело и не думало ничего подсказывать новому хозяину. Прекрасные кусты чайной розы – гордость Иакова – встретили Петера густым, одуряющим ароматом. В помещении была парная атмосфера. Поиски подходящего орудия мести не заняли много времени. Фон Peг остановил свой выбор на тяпке с толстой и не слишком длинной ручкой.

Обратный путь занял вдвое меньше времени – после принятия “волевого” решения у Петера словно бы открылось второе дыхание. Этот победный марш завершился в спальне Ингрид. Жаркие объятия любовников не смогли вывести фон Рега из равновесия и заставить наделать глупостей. Ну а повар даже и не пытался остановиться, услышав шаркающие шаги Проста. Любовники и смотреть не стали на “старую развалину”, вздумавшую припереться в самый разгар. Ли только выплюнул злобно: – Убирайся, а не то!..

И получил тяпкой по продолговатой, покрытой редким черным волосом голове. Тяпка попала ему точно по затылку. Китаец вскрикнул и обмяк. Женщина завизжала, судорожно пытаясь выбраться из-под враз потяжелевшего тела… Петер-Иаков поначалу не хотел ее бить, но Ингрид, вскочив на ноги, бросилась на него – прыгнула с постели как дикая кошка, целясь длинными наманикюренными ногтями прямо в глаза…

Фон Peг осторожно ощупал свое оцарапанное лицо. Ингрид вытянулась у его ног. На лбу у нее весомо, грубо, зримо вздувалась огромная синяя шишка. Надо сказать, Петер-Иаков ударил обоих вовсе не металлическим острием, а тыльной, тупой стороной тяпки. Иначе результат был бы совсем иным.

Китаец очнулся первым. Он с удивлением и ужасом посмотрел на хозяина, сидящего на кушетке с тяпкой в руках, на себя и на столь же безнадежно голую Ингрид и заплакал. Фон Peг ожидал чего угодно, но только не этого. Ли подполз к кушетке, обхватил фон Рега-Проста за ноги и запричитал, боясь поднять на него глаза: