– Передай трубку Бриджит.

– Нет, нам надо знать, что ты задумал. У нас, как обычно, опять неприятности с полицией...

– Не волнуйся, – оборвал ее Авила.

– ...и нам не нужны новые проблемы.

– Я же сказал, не волнуйся.

– Ты не собираешься убивать этого парня?

– Какого парня... Кусаку? Нет, черт побери, он просто должен мне деньги, вот и все. Во сколько вы с ним встречаетесь?

– Около восьми.

Авила взглянул на часы.

– Девочки, вы не успеете в Ки-Уэст к восьми, если только не поедете на гоночной машине.

– А нам и не надо в Ки-Уэст, дорогой. Мы едем в Исламораду.

До Исламорады было на семьдесят миль меньше, и все же Авила не был уверен, что сможет попасть туда вовремя. Ведь первым делом надо будет совершить жертвоприношение, нечего и думать о том, чтобы отправиться на такое важное дело без жертвоприношения.

– Джасмин, а как называется этот мотель?

– Не скажу, пока не пообещаешь мне и Бриджит, что у нас не будет неприятностей.

– Господи, да я же уже сказал тебе.

– Ладно, слушай. Ты подождешь, пока мы не получим деньги от твоего дружка Кусаки. А потом поклянешься никого не убивать в нашем присутствии, договорились?

– Клянусь будущей могилой моей жены.

– И еще, ты должен пообещать, что заплатишь, как говорил... по пять сотен каждой.

– Обещаю.

– И плюс обед с крабами. Это идея Бриджит.

– Нет проблем, – согласился Авила. Не имело смысла объяснять проституткам, что для крабов сейчас не сезон, это только бы затянуло переговоры. – Название мотеля, – потребовал он.

– «Парадиз Палмс». Я там никогда раньше не была, Бриджит тоже, но Кусака говорил, что там очень хорошо.

– Уверен, что по сравнению с тюрьмой это просто отель «Риц». Какой номер?

Джасмин спросила у Бриджит, но та не знала.

– Ладно, не имеет значения, – успокоил Авила. – Я вас найду.

– Только помни, что ты обещал!

– Да, я постараюсь.

– Хорошо, дорогой, нам пора собираться.

Авила намеревался уже положить трубку, как вспомнил что-то.

– Эй, Джасмин, подожди!

– Да?

– Ты сказала ей обо мне?

– Бриджит? Я ничего ей не говорила. – Джасмин явно не понимала, в чем дело. – А о чем?

– Ни о чем.

– Ох... ты имеешь в виду...

– Помолчи!

– Дорогой, я никогда не скажу. Это останется между нами. Клянусь Богом.

– Прошлой ночью ты сказала, что я был хорош.

Авила изо всех сил старался не визжать во время любовного акта! А те несколько звуков, которые он все же издал, никак нельзя было считать визгом.

– Прошлой ночью ты был просто великолепен, – похвалила его Джасмин. – Просто фантастика. Гораздо лучше, чем в предыдущий раз.

– Ты тоже была на высоте, – удовлетворенно заметил Авила.

Позже, направляясь в Свитуотер за цыплятами, он не переставал думать о приятном комплименте проститутки. Поскольку искренность была чуждым понятием в жизни самого Авилы, то он не мог по-настоящему оценить, сказала ли Джасмин правду или просто польстила ему. Ему было просто приятно, и еще его радовал тот факт, что она перестала называть себя Морганна – какое дурацкое имя, чтобы вспоминать его в пылу страсти!

По мнению доктора Чарльза Гейблера, употребление марихуаны в сочетании с метакалоном не доводило до добра. Особенно явно это проявилось в ночь на 1 сентября в придорожном мотеле на шоссе № 10 вблизи Бонифая, штат Флорида. Охваченный желанием, профессор соскользнул с двуспальной кровати, на которой спал вместе с Нерией Торрес, и юркнул на другую двуспальную кровать, где бодрствовала молодая студентка Селест. Но как только доктор Гейблер страстно прильнул к одной из аппетитных грудей Селест, от тепла ее тела и гармоничного слияния физических и метафизических ощущений эрекцию как рукой сняло. Хуже не придумаешь.

Нерия Торрес начала переоценку своих отношений с профессором уже с того самого момента, когда они остановились на шоссе при выезде из Джексона, штат Миссисипи, поскольку профессору понадобилось облегчить мочевой пузырь. Сидя за рулем и наблюдая, как доктор Гейблер специально старается описать азалии, Нерия подумала: «Он больше меня не привлекает».

Когда профессор ковылял назад к фургону, свет фар эффектно осветил рубиновые кристаллы, свисавшие со шнура, обмотанного вокруг его шеи.

– Ух ты, вот это да! – воскликнула молодая Селест, охваченная мистическим благоговением и находившаяся под впечатлением красот графства Гумбольдт.

Именно в этот момент Нерия Торрес подумала о своем будущем и решила, что профессору в нем отводится очень незначительная роль, особенно в деле получения страховки за ущерб, причиненный ураганом. Она представила себе, что доктор Гейблер может своими сладкими речами выманить у нее часть денег – возможно, он назовет это дружеским займом, – а потом под покровом ночи сбежит со своей протеже, которая вполне созрела для роли любовницы. Ведь именно так профессор поступил со своей бывшей любовницей, продавщицей макраме, когда в его жизни появилась Нерия Торрес.