Иммануил проснулся и сел на кровати. Веревки с него сняли еще в первый день.

— Доброй ночи, — сказал я. — Собирай вещи и пошли.

Следом за мной в помещение вошел барон Родриго. Пленник встретил его появление совершенно безразлично. На меня, впрочем, он тоже смотрел без всякого интереса.

— Ну, здравствуй, Иммануил, — сказал барон.

— Здравствуйте, барон.

— Сидишь?

— Сижу.

— А вот что, спрашивается, ты тут сидишь? Сказано же тебе — вставай и пошли.

Иммануил покачал головой:

— Я ни в чем не виновен. Зачем мне бежать?

— Дурак, если ты не уберешься отсюда, послезавтра тебя сожгут.

— Смерти нет, — сказал Иммануил, слегка улыбаясь.

— Вставай!

— Нет.

— Мощи Святого Мартина! Мы что, еще и уговаривать тебя должны?!

— Я никуда не пойду.

— Ну и подыхай тогда на костре! — рявкнул барон и вышел.

А я остался. Присел на краешек стола. Посмотрел на пленника. Смотреть ему прямо в глаза было по-прежнему трудно.

— Хватит дурить.

Он ничего не ответил.

— Что, в самом деле хочется сгореть заживо?

— Не хочется.

— Так в чем же дело?

— Видите ли, Андрэ, — Иммануил сложил руки на коленях, — каждый век имеет свою цену, свое положенное число жертв, необходимых для того, чтобы время могло двигаться дальше. Века — как голодные звери: каждый требует то, что положено ему. Если не дать веку то, что он хочет… — Он покачал головой. — Лучше все-таки дать. Потому что иначе…

— И вы вообразили себя такой жертвой? — перебил я его. — Так, что ли?

— Да, — сказал Иммануил совершенно серьезно. — Я — выкуп за это время и эту страну.

Я смотрел на него и молчал. Ну что тут еще можно было сказать? Я разговариваю с сумасшедшим. Мелькнула мысль: «Какого черта мы с ним вообще треплемся? Посадить в мешок, вывезти из замка…»

— Вряд ли у вас это получится, — заметил Иммануил.

— Это почему же?

— Например, потому, что я вам не позволю это сделать.

«Да кто тебя спрашивать будет?» — хотел спросить я, но прикусил язык, вспомнив, с кем разговариваю.

— Вы, уважаемый, лучше б свою чудотворческую силу на что-нибудь другое направили бы. Например, на то, чтобы отсюда выбраться.

Иммануил покачал головой:

— Пусть осуществится то, что должно осуществиться.

— …Итак, — провозгласил папский легат Пабло Верочелле. — Мы со всей тщательностью и вниманием рассмотрели это дело и пришли к мнению, что вина этого человека бесспорна. Он еретик, малефик и чернокнижник. Неоднократно во время следствия мы предлагали ему раскаяться в своих преступлениях, но, поскольку он с упорством отвергал милосердие Божие, мы признаем свое бессилие, отступаемся от него и передаем его в руки светской власти для того, чтобы та совершила над ним наказание, кое заслуживает этот человек. Со своей стороны, мы отлучаем его от Церкви и предаем проклятию как еретика и антихриста. Барон Родриго де Эро…

Но барон Родриго де Эро грохнул кулаком по столу:

— Не буду я его сжигать!

— Барон, я вновь вынужден напомнить вам о вашем долге! — строго произнес Верочелле.

— Да катитесь вы к дьяволу со своим долгом! Не чернокнижник он, ясно?! Мозги у него набекрень, это точно, но только такого человека обижать, это все равно… все равно что… — Барон на мгновение запнулся, не в силах подобрать подходящее сравнение. — Все равно что лошадь ни за что ни про что ударить!

Пабло Верочелле поджал губы:

— Вы забываетесь, барон Родриго де Эро.

— Нет!

— Итак, вы решительно отказываетесь сделать то, что велит вам ваш долг?

— Что мне велят мой долг и моя честь, я знаю. Поэтому и не буду его сжигать.

— Очень… хорошо.

Легат поднялся со своего места. Лицо его было белым от бешенства.

— Мы немедленно покидаем ваш замок, барон. Не думайте, впрочем, что таким образом вы спасете этого еретика, потому что мы отправляемся в Монпелье. Надеюсь, что тамошний фогт лучше знает свои обязанности, чем вы и Роже. Что касается вас, то я отлучаю вас от Церкви и предаю анафеме, как человека, укрывшего в своих землях еретика и продолжающего защищать его. Данной мне властью я освобождаю всех ваших людей от данных ими обязательств и разрешаю от всех вассальных клятв…

— А он смелый, этот наш ломбардчик, — вполголоса сказал мне Ги де Эльбен. — Я бы на месте барона схватил бы его и посадил бы туда, где сейчас Иммануил сидит. И не выпускал бы до тех пор, пока не снимет отлучение.

Я пристально посмотрел на тамплиера.

— И вы позволили бы барону сделать это? Вы ведь должны охранять легата.

Ги с сожалением вздохнул:

— Не позволили бы. Но стражи-то у Родриго все равно ведь больше!

…А легат и барон тем временем продолжали ругаться.