– Задача ясна. – Он потянулся, сковырнул с одного из пирожных глазурь и размазал ее по подбородку и губам Лилли. Та взвизгнула и оттолкнула Беллами, но тот все равно успел испачкать кончик ее носа кремом второго пирожного.

– Беллами! – воскликнула Лилли. – Да ты хоть понимаешь, за сколько мы могли бы их продать?!

Беллами ухмыльнулся. К тому, кто весь покрыт глазурью, трудно относиться всерьез.

– О, поверь мне, это зрелище еще дороже!

На лице Лилли появилось какое-то непонятное выражение.

– Правда? – тихо спросила она.

Беллами прикрыл глаза, ожидая, что сейчас его лицо измажут глазурью ото лба до подбородка, – и почувствовал губы Лилли на своих губах. От удивления он на миг застыл, а потом вернул поцелуй. Ее губы были мягкими и сладкими на вкус.

Когда Лилли наконец отстранилась, он нашел взглядом ее глаза, удивляясь тому, что только что произошло.

– Ой, – сказала Лилли, – я, кажется, кое-то забыла.

– Что? – неловко отодвинулся Беллами. Он знал, что поцеловать лучшую подругу было плохой идеей, что он никогда больше не должен…

– Да пропустила одно место, – шепнула Лилли, притянула его к себе и снова поцеловала.

Кларк села так быстро, что врезалась макушкой в подбородок Беллами.

– Ничего себе, – сказал он и взял девушку за плечи. – Кларк, не беспокойся. Мы вовсе не должны делать что-то такое прямо сейчас. – И он стал медленными круговыми движениями растирать ей спину. Ее кожа под тонкой футболкой была холодной.

– Не в этом дело, – быстро сказала Кларк. – Просто… просто я должна кое-что сказать тебе.

Беллами взял руку Кларк и сплел ее пальцы со своими.

– Ты можешь сказать мне все что угодно, – заверил он.

Кларк высвободила руку, подтянула колени к подбородку и крепко обняла их.

– На самом деле я даже не знаю, как об этом рассказать, – начала она, обращаясь больше к самой себе, чем к Беллами. Ее взгляд был обращен строго вперед, точно она не желала – или не могла – встречаться с ним глазами. – Раньше я рассказывала об этом только одному человеку.

Беллами инстинктивно почуял, что речь идет об Уэллсе.

– О’кей, – сказал он, обнимая ее. – Чем бы это ни было, мы со всем разберемся.

Она, наконец, повернулась к Беллами, и лицо ее было жалким.

– Не уверена. – Кларк вздохнула, словно из нее выкачали воздух, и сбивчиво заговорила.

Вначале Беллами думал, что история об опытах – просто какая-то злая шутка. Он не мог поверить тому, что родители Кларк по приказу Вице-канцлера ставили опыты на незарегистрированных детях. Но один лишь взгляд в глаза девушки убедил его в том, что ее рассказ – жуткая правда.

– Это чудовищно, – оборвал ее наконец Беллами. Он молился про себя о том, чтобы понять, зачем она сейчас говорит ему все это. Какой смысл в ее исповеди? Внезапно в голову ему пришла мысль, от которой кровь застыла в жилах. – Октавия была незарегистрированной. Она должна была стать следующим подопытным кроликом? – И он содрогнулся от ужаса, представив себе сестру, запертую в тайной лаборатории, где никто не слышит ее криков, и никто не узнает, что она медленно умирает от лучевой болезни.

– Не знаю, – сказала Кларк. – Я не знаю, как отбирали детей. Но это было ужасно. Я жила с чувством ненависти к себе.

– Тогда почему ты это не прекратила? Почему твои родители убивали ни в чем не повинных детей? Как они могли быть такими сволочами?

– Они не были сволочами. У них не было выбора!

Она была уже на грани слез, но Беллами не было до этого дела.

– Конечно, был! – Он сплюнул. – Когда-то я решил, что сделаю все что угодно, лишь бы защитить Октавию. А ты решила просто, не вмешиваясь, смотреть, как умирают дети.

– Я не всегда не вмешивалась. – Кларк закрыла глаза. – В случае с Лилли я вмешалась.

Понадобилось время, чтобы Беллами понял, о чем она говорит.

– Лилли? Так вот откуда ты ее знаешь? Лилли была одним из ваших… подопытных? – Кларк, поморщившись, кивнула. Беллами гневно повысил голос: – Значит, она не умерла от загадочной болезни. Твои родители-убийцы прикончили ее своими экспериментами. – Лилли. Единственное существо на весь корабль, которому было до него дело, если, конечно, не считать Октавии. Единственное существо, которое он когда-либо любил. Тут до него дошли слова Кларк, и он замолчал, а потом спросил: – Что значит ты вмешалась? – Кларк ничего не сказала. Он настаивал: – Ты помогла ей бежать? Она до сих пор жива?