В шатер кто-то вошел. Взгляд Пенеолы на доли секунды метнулся к вошедшим и вновь прилип к потолку.

— Давно это началось? — спросил Райвен у Отты, разглядывая сидящую на матрасе Айрин.

— Минут пятнадцать назад. Я сразу за Вами побежала, но в шатре Вас не было. Кто-то сказал, что Вы отправились в сторону омовенной. По дороге к ней я и нагнала Вас.

— И что это такое? — произнес Райвен, приседая напротив Айрин и вслушиваясь в свист, с которым та пыталась вдохнуть.

— Я не…

— Я не у тебя спрашиваю, — перебил Отту Райвен, наклоняясь к губам Айрин.

— А… Алле…

— Аллергия?

— Да.

— На что?

— Со… Сол…

— Солнце?

— Да.

— У тебя аллергия на ультрафиолет?

— Да.

Райвен отвернулся от Айрин и посмотрел на Отту.

— Беги за знахарем.

Отта уставилась на Райвена и прижала ладонь ко рту.

— Знахарь к ней не пойдет. Она его осквернит.

Райвен сжал свои челюсти и попытался взять Айрин на руки, но она начала отбиваться.

— Успокойся!!! Ты ребенка пугаешь!

Сработало. Райвен подхватил Айрин на руки и кивнул в сторону своего плаща, лежащего рядом. Отта накрыла Айрин с головой и поплелась следом.

— Не беги за нами.

— Но…

— Я запрещаю тебе за нами идти. Все поняла?

— А она… Вы же не оставите ее…

— С чего ты вообще взяла, что я могу ее оставить?

— Но, Вы же бросили ее в омовенной.

— Если она меня не видела, это еще не значит, что меня не было рядом с ней.

«Если она меня не видела, это еще не значит, что меня не было рядом с ней». «Если она меня не видела, это еще не значит, что меня не было рядом с ней». Как поврежденная аудиозапись, эти слова прокручивались в голове Пенеолы до тех пор, пока Райвен не усадил ее на пол в их шатре. Расстелив на полу свой плащ, он раздраженным тоном приказал:

— Ложись!

— Нет, — прошептала Пенеола, продолжая сидеть, схватившись за свою грудь.

— Ложись, я сказал!

— Нет. Хуже… Лежа… Хуже…

Тем временем, пузыри на багровом лице и шее Пенеолы слились в один общий, покрывая всю ее кожу.

— Я знаю много способов самонаказания, но этот вижу впервые, — произнес Райвен. — Ты не в состоянии контролировать свои эмоции, свою оболочку и пребываешь в постоянном хаусе, который принимаешь за порядок. Аллергия — это болезнь тела. В данном случае — оболочки. Твоя оболочка отрицает саму себя и убивает.

Пенеола не вслушивалась в его монолог. Его голос остался где-то в стороне, слабым эхом пробираясь к ее сознанию, но так и не достигая его.

Осознав это, Райвен тяжело вздохнул и сел на пол за ее спиной. Раскинув ноги по сторонам, он вплотную приблизился к ней и обнял скрещенные на груди руки, прижимая ее спину к своей груди.

— Закрой глаза и попытайся расслабиться.

— Не… Не могу…

— Закрой глаза и дыши, как можешь. Скоро станет легче.

Айрин так и не выполнила его просьбу. Ее веки остались открытыми. Райвен провел по ним ладонью и опустил вниз вместо нее. Удерживая обмякшее тело Айрин в своих руках на протяжении тридцати минут, он сам, в конце концов, отключился и упал на спину, увлекая ее за собой.

В своей прошлой жизни он никогда никого не лечил. Большие потери энергии восстанавливаются слишком медленно, и занимает этот процесс не дни, а недели. Прискорбно другое: он накачивал ее своей энергией уже в третий раз, а в качестве благодарности ему светил только подлый удар в грудь, если она, конечно, очнется первой.

Пенеола открыла глаза и застонала. Ей жутко хотелось в туалет. Поджав свои ноги, она уперлась руками в низ живота и напряглась, пытаясь сдержать позыв и не обмочиться.

— Ведро в прихожей, — промямлил Райвен, лежа рядом с ней.

Пенеола бросилась к заветному «горшку» и, задрав платье, застонала от облегчения.

— Когда закончишь, прикрой крышкой. Позже, я покажу, куда его вынести.

Пенеола не сразу вернулась к реальности. Мгновения в ее жизни, когда она испытывала облегчение и удовлетворение одновременно были крайне редки. Пожалуй, импровизированный горшок привнес в ее бытие гораздо больше позитива, чем череда чудесных спасений, объяснить которые Пенеола до сей поры даже не пыталась…