— Насилие ничего не изменит, — прошептала Айя, закрывая свои глаза.

— Что ж, ты сама выбрала этот путь, — ответил он и запрокинул ее голову, второй рукой расстегивая свои брюки.

— Значит, нам двоим придется умереть, — прошептала Айя, материализуя огромный кол прямо в груди Орайи.

Ее собственную грудь при этом сдавило и она, схватившись за нее, подняла глаза к небу. Теперь оно не было золотым. Оно стало серебряным. Айя смотрела на свое искаженное отражение в меркапзановом покрытии потолка и отняла руку от груди.

— Орайя никогда бы со мной так не поступил, — прошептала она и начала посмеиваться. — Ты проиграешь, Пире Савис! Учитель снесет твою голову с плеч и разорвет оболочку точно так же, как это сделала ты с моей матерью!

— Ее здесь нет, — ответил знакомый голос.

Айя обернулась и увидела своего брата. Оттери сидел на полу в самом дальнем углу этой меркапзановой комнаты и пальцем выводил какие-то круги на полу.

— Это не ты, — произнесла Айя, продолжая на него смотреть. — Оттери мертв.

— Конечно я мертв, Айя, ведь это ты меня убила, — не прерывая своего занятия произнес Оттери.

— Ты сам во всем виноват.

— Правда? — Оттери поднял голову и посмотрел на Айю. — Скажи, а если бы меня забрала к себе Квартли Соу и вырастила как сына, я бы совершил те же ошибки?

— Не знаю, Оттери. Возможно, совершил бы.

— Вряд ли, Айя. А вот если бы тебя вырастили заблудшие — ты бы сделала то же, что и я.

— Не думаю, Оттери. Жестокости во мне не хватило бы на создание того, что сотворил ты.

— Ты говоришь о «пустышках»?

— И о них тоже.

— «Пустышки» — одно из моих главных творений. Самое главное — это первоисточник. Моя приемная мать прожила свою жизнь в тюрьме, так же, как и твоя. Только моя мать хотела вырваться на свободу, а твоя предпочла править взаперти. Я подарил своей маме «выход». Ты же своей матери подарила смерть. Так, имеешь ли ты право судить меня, Айя?

— Ты убивал оболочки ради удовольствия, Оттери. Это — самый большой грех из тех, что я могла бы тебе приписать.

— Я убивал их так же, как это делает Создатель каждый день. Разница только в том, что с волей Создателя ты готова мириться, а с моей волей — нет. Все что нас окружает, Айя, — это энергия. Оболочка, материальное тело, предметы обстановки — все несет в себе эту энергию. И из всего этого энергию можно извлечь. Я нашел способ получения самой чистой, самой сильной энергии.

— Ты лишал жизни то, чего не создавал сам.

— Я лишал жизни то, что подарил мне Создатель.

— Ты не имел права на это.

— Будь Создатель не согласен с моими действиями, он оставил бы меня раньше, чем это сделала ты. Подумай, Айя, ведь не смотря на твое вмешательство, оболочки продолжают гибнуть, а «пустышки» наполняться новыми трансплантатами. Думаешь, если бы Создателю было до всего этого дело, он бы не остановил все это?

— Он послал нас, чтобы все исправить.

Оттери улыбнулся Айе и покачал головой.

— Это ты и твои друзья вообразили себя его посланцами. Создателю плевать, Айя. Ни ты, ни они, ни я не имеем для него никакого значения. Он создал Внешний Мир. Он сотворил I-ho. Он пронизал эти творения энергией и оставил все как есть. Живите. Наслаждайтесь. Страдайте. Погибайте. Мы — это самодостаточные системы. И даже если всех нас не станет — Создателю будет все равно. Он сотворит что-нибудь еще.

— У Мира, утратившего Создателя, не может быть будущего, Оттери. Он сотворил нас и после своей гибели мы вернемся к Нему. Это и есть взаимосвязь.

— К чему тогда Он вообще нас создал? Чтобы поглумиться, глядя, как мы копошимся где-то там, взывая к нему?

— Он подарил нам выбор, Оттери. И Он не несет ответственности за то, что именно мы предпочли.

— Тем не менее, наш выбор ограничен теми рамками, которые Он для нас воздвигнул.

— Это Его правила, Оттери. Не нам их менять.

— Я смог изменить эти правила, Айя. Я создал первоисточник и доказал, что не завишу от Создателя!

— Ты создал его только потому, что Создатель создал тебя.

— Опять ты за свое. Скучно слушать.

— Мне жаль, Оттери, что все так получилось.

Брат медленно поднялся с пола и неопределенно пожал плечами.

— Свое наследие я оставил тебе. Ты знаешь, каким образом устроен первоисточник и при желании сможешь продублировать мое творение где угодно.

— Я не стану этого делать.