Джеку было абсолютно ясно, что Эйприл чувствовала желание отца поддержать Мархама.

— Но почему я не помню этого дела?

— Десять лет — большой срок, может быть, ты в то время был в какой-нибудь заграничной командировке.

— Может быть. И все-таки, что-то здесь не складывается. Подожди минутку. Вполне вероятно, что меня тогда не было в стране, но ведь Франклин-то был в Штатах. Но фамилия Морган не…

— А фамилия де ла Торре тебе о чем-нибудь говорит? Я — Эйприл Мария де ла Торре. Морган — девичья фамилия моей матери. Когда я приехала сюда, я решила сменить фамилию — ведь меня могла выследить пресса, а мне не хотелось впутывать дедушку в мою историю.

— Твой дедушка не отвернулся бы от тебя.

Ее рассеянный взгляд тотчас же стал сосредоточенно-острым.

— Откуда ты знаешь?

Джек удрученно подумал, что она все еще не до конца доверяла ему.

— Я говорю так потому, что когда ты рассказывала мне о нем, твое лицо становилось по-детски мечтательным и простодушным. — Он поднял брови, передразнивая ее. — Да, Эйприл. Эта прекрасная часть тебя не умерла, и, мне кажется, твой дедушка имеет к этому самое непосредственное отношение.

Ее губы дрогнули, и он сделал два шага в ее сторону, но тут же заставил себя остановиться.

— Подойди ко мне. — Он не протянул ей навстречу руки: то ли какая-то инстинктивная гордость, то ли желание проверить ее чувства удержали его от этого естественного жеста. Он не хотел думать, почему. Он просто подсознательно ощущал, что она сама должна подойти к нему.

— Что, если я так и сделаю?

Эта последняя попытка обезопасить себя в случае, если она превратно истолковала смысл его слов, заставила его почувствовать прилив горячей волны, жаркой пеленой застлавшей его глаза. Ее дед был не в силах оградить ее от всех жизненных неурядиц и проблем, и в этом момент Джек вдруг понял, что ему хочется заботиться о ней, оберегать с той же лаской и нежностью, с какой относился к ней старик.

— Честно? — Его слегка насмешливая улыбка отразилась на ее лице легким подергиванием губ. — Радость моя, если ты придешь сейчас в мои объятия, то я, черт возьми, докажу тебе, что каждый раз, входя в твою комнату, обязательно сумею заслужить тот самый мечтательный взгляд.

— Самоуверенный хвастливый болтунишка, — ответила она, задохнувшись рыданием и опрометью бросилась ему на шею.

Джек подхватил ее под мышки и прижал к своей груди. Ее губы растворились в его губах, а пол был где-то далеко-далеко внизу. Он долго держал ее так, в своих руках, вкладывая в свои жадные поцелуи все сдерживаемые прежде эмоции, выход которым открыло ее доверие к нему. Внезапно он понял, что одних поцелуев им будет мало.

— Пьем кофе или в постель?

Только через несколько секунд до Эйприл дошел смысл его слов. Она густо покраснела. Но это не была краска смущения. Она хотела его.

— В постель.

Сказав это, она посмотрела в глаза Джека, которые из светлых стали вдруг превращаться в черные — его зрачки расширялись так же быстро, как росло его желание.

Он подхватил ее на руки, одной рукой поддерживая под ноги, а второй изо всех сил прижимая ее грудь к своей груди, и направился к дверям спальни. Их ждала кровать королевских размеров, подойдя к которой, Джек осторожно поставил Эйприл на ноги, выпустив ее из своих рук.

— Ты знаешь, как невероятно трудно мне было проститься с тобой прошлой ночью у дверей твоего бунгало?

На губах Эйприл появилась улыбка, которой, как ему казалось, он не видел уже несколько часов. Она чувствовала себя легко, свободно, раскрепощенно.

— Я думаю, мне было в два раза труднее позволить тебе уйти.

— По-моему, нам больше не придется принимать такое трудное решение.

Мягкая соблазнительная полуулыбка-полуусмешка Джека заставила почувствовать дрожь в коленях, и все ее тревожные мысли, касавшиеся только что сделанного признания и ждущих впереди испытаний, тотчас же улетучились.

Разумеется, она была благодарна ему за его участливые слова, за понимание и желание помочь, но сейчас ей хотелось только одного: упасть на эту мягкую постель и прижать его к себе — пусть его большое сильное тело накроет ее собой. Ей хотелось видеть его лениво-плутовскую улыбку, хотелось пить его жаркие губы, хотелось каждой своей клеточкой ощущать прикосновение этих ласковых рук. Она хотела всего его, целиком, и только для себя, и пусть это блаженство не кончается.

В этот момент Эйприл чувствовала себя по-настоящему счастливой, потому что, если она не ошибалась, ее желание готово было исполниться.

— Ну что ж, госпожа Морган, я расцениваю ваши слова, как согласие немножко поозорничать. — Он подошел к ней вплотную и стал медленно оттеснять к кровати, пока наконец икры Эйприл не уперлись в низкий деревянный каркас, а его бедра не прижались к ее животу.

— Я думаю, самое время поиграть в «покажи и скажи».

Сейчас этот насмешливый и поддразнивающий ее Джек предлагал разыграть какую-то любопытную прелюдию, совершенно не похожую на тот неистовый порыв страсти, который сблизил их в первый раз.