— Ты рассказала ему о своей сотруднице? — Сердце Джека гулко заколотилось, и он почувствовал, как у него зачесались руки. Он готов был выскочить на улицу и пересчитать кому-нибудь ребра. Из беспристрастного слушателя, он вдруг превратился в первобытного человека, одолеваемого бешеным желанием отомстить.

— Нет. В этом не было никакого смысла, Джек, — ответила она и добавила: — Тема была закрыта, и отец запретил мне когда-либо возвращаться к ней. Но я не могла смириться с этим. Я не могла молча носить все это в себе.

— И ты подала на него в суд? Сама? Одна?

К ее гордой, вызывающе-пренебрежительной осанке добавился холодный циничный взгляд.

— Да. Именно так я и поступила.

— Не рассказывай мне больше ничего.

Ошеломленная его просьбой, Эйприл только через несколько секунд смогла прийти в себя, и ей снова захотелось спрятаться в своей раковине. Заметив это, Джек взял ее за руку, сжав кисть с такой силой, что Эйприл поняла, что от него никуда не деться.

— Не надо. Не надо думать, что я не хочу тебя слушать из-за того, что мне стыдно. — Он рукой повернул к себе ее подбородок, почти силой заставив посмотреть ему в глаза. Она была в ярости. Отлично. Он тоже был взбешен.

— Мне приходилось видеть и слышать много такой мерзости, какую ты не можешь себе даже представить. Меня не так-то легко напутать, Эйприл.

В ее глаза стал заползать страх, и Джек, ослабив державшие ее за руку пальцы, притянул ее к себе и обнял так крепко, как, по его представлению, она могла ему позволить, чувствуя, что, только находясь в ней, внутри ее, он может быть по-настоящему близок с ней.

Переполненный гордостью и блаженством оттого, что она доверчиво прижалась к нему, Джек легонько ткнулся носом в ее лоб и прошептал:

— Милая, я Ведь журналист.

По ее телу пробежала судорожная волна напряжения. Его это совсем не удивило, и он стал ждать, когда она расслабится, зная, что им не удастся избежать этой неприятной темы. Облегченно вздохнув, когда ее плечи вновь приникли к нему, Джек продолжил:

— И именно поэтому мне, лучше чем кому-либо другому известно, что тебе пришлось пережить. Тебя просто выставили на посмешище. Тебя, словно какую-то потаскуху, облили грязью с ног до головы, запятнали твою репутацию и репутацию твоей семьи. И, насколько я понимаю, твой отец не захотел оказать тебе поддержки. — В его голосе звучало презрение. В тот момент, когда она нуждалась в его помощи больше всего, отец отвернулся от нее.

— Не захотел. Его репутация в мире бизнеса была ему дороже всего, и он просто-напросто вычеркнул меня из своей жизни, и бросился спасать то, что у него еще осталось.

— Как это ужасно, милая. Ублюдок, конечно, оказался на коне, а тебе пришлось уехать сюда и поселиться здесь у твоего дедушки. — Не выпуская ее плечи из своих рук, Джек немного отодвинулся от Эйприл, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. — Ты не можешь себе представить, как я уважаю тебя. И не только за то, о чем я только что узнал, но и за то, чего ты сумела добиться здесь, в Мексике.

Она ничего не ответила, и только глаза заблестели от наполнивших их слез.

— Черт бы его побрал! Черт бы побрал их обоих! — Джек еще сильнее сжал ее плечи. — Если для тебя это что-то значит, то я хочу, чтобы ты знала, что я чувствую себя с тобой так…

— Не надо.

Джек замолчал, до боли ошеломленный ее словами.

— Не надо чего? Не надо говорить тебе, что я…

— Нет! Я еще не все сказала тебе, Джек.

— Но я не хотел заставлять тебя снова пройти через весь этот кошмар, через этот проклятый суд. Я уже довольно помучил тебя твоими воспоминаниями. Но если ты сама хочешь вновь пережить…

Она медленно покачала головой, и на ее лице появилось выражение сожаления и боли.

— Я совсем не об этом. Я, ты… ты должен знать, кто… Это был Алан Мархам.

— Кто этот Ала… Боже правый! Сенатор Алан Мархам — тот человек, который домогался тебя? — Джек подскочил с дивана. Эти слова шокировали его, и он почувствовал, как сердце с безумной яростью застучало в у него в висках.

— Да, только тогда он еще не был сенатором. Он тогда только выдвинул свою кандидатуру. — Эйприл поднялась с дивана и подошла к окну. — Мой отец оказывал ему серьезную поддержку в проведении предвыборной кампании.

Джек теперь ясно увидел всю эту отвратительную картину, собранную по кусочкам.

— Если во всем этом была замешана политика, то можно себе представить, какую чудовищную кампанию по твоей травле они развернули. Постой, а твой отец, случайно, не помогал ему финансировать эту клеветническую…

Эйприл повернулась к нему лицом.

— Нет. Но я совсем не уверена в том, что он не стал этого делать, потому что не хотел. Мне кажется, что там могло быть грязное столкновение интересов.