Я прошел по застланному ковровой дорожкой коридору в палату Элен. Я должен был сказать ей еще одну вещь, дать понять ей, что ее тайна так и осталась мне неизвестной. Не важно, что сказал ей этот бестактный бойфренд Дэвид, никто так и не узнал, что Грейс не наша дочь. Но я не мог сказать ей этого прямо. Тогда она догадается, что я знаю.

Я буду сидеть и смотреть на нее, и слова придут ко мне.

Я буду знать, что нужно сказать.

В комнате было темно, горел ночник и была видна большая тень Мерседес, женщины с Филиппин, сидящей рядом. Мерседес держала Элен за руку. Глаза Элен были закрыты.

— Мистер Харрис? — удивилась Мерседес.

— Она не спит? — спросил я.

Она, видимо, заснула; она только что приняла свой набор лекарств. Полчаса назад ей дали успокоительное.

— Я считаю, что Дэвид ее сегодня расстроил.

— Она этого не говорила, мистер Харрис.

Но я чувствовал, что Дэвид обеспокоил ее, я видел на ее лице тревогу, когда он гудел о каком-то месте в Ирландии с чудесным лесом, или волшебным источником, или еще с чем-то. Я мог читать по лицу Элен все как по раскрытой книге. Сиделка была бесстрастна.

Она видела и слышала все, но говорила очень мало.

Я должен знать.

— Она так не считала? Совсем? — Голос выдавал мое смятение, но я должен был знать, не потревожил ли ее этот мальчик. Сейчас, перед самым концом.

— Нет-нет, она говорила только, как вы приносили шампанское отпраздновать годовщину вашей свадьбы.

Мерседес смотрела на Элен, как будто та могла слышать, несмотря на все принятые лекарства.

Итак, ее мир не перевернулся от страха, что ее давний секрет будет раскрыт. Я опять мог дышать.

Я спросил, могут нас оставить одних. Оказалось, что нет. Она должна быть под наблюдением постоянно. Их беспокоит состояние ее легких.

— Пожалуйста, Мерседес, я хочу поговорить с ней, когда она проснется.

— Мистер Харрис, когда она проснется, я отойду на другой конец комнаты, и вы сможете поговорить с ней, а я не буду вас слышать, — сказала она.

И вот два часа я сидел у ее кровати, поглаживая ее тонкую белую руку.

Они ожидают ее смерти сегодня или завтра, если удастся продержаться еще двадцать четыре часа.

Потом она открыла глаза и улыбнулась мне.

— Я думала, ты сейчас обедаешь. — Ей было трудно говорить.

— Я уже пообедал, — ответил я.

Я сказал, что мы говорили о многом: как все были очень счастливы, а я был счастливее всех. По поводу слов Дэвида, что ему кажется странным, что у Грейс темные глаза, тогда как у нас светлые, я сказал, что у моего отца тоже были темные глаза. А мама согласилась и даже добавила, что темные глаза Грейс могут быть и со стороны Элен. Мы просто не знаем ее родственников. Так что Дэвид согласился. Пожал плечами и удалился.

Элен долго смотрела на меня, взгляд ее был серьезен.

— Он тебе по-прежнему не нравится, — хрипло сказала она.

— Нравится, — солгал я.

— Не пытайся надуть меня, Джеймс, мы никогда не лгали друг другу, ни разу, помнишь?

— Я знаю.

И я солгал ей в последний раз:

— На самом деле у меня нет к нему неприязни, дорогая. Дело в том, что я так люблю свою девочку, что никто, мне кажется, не может быть достаточно хорош для нее. Это моя дочь, моя плоть и кровь; ничто не заставит меня поверить, что другой человек сделает ее такой же счастливой, как это сделали мы.

Улыбка Элен была чудесной. Я мог бы любоваться ею бесконечно, но что-то в ее лице изменилось, и Мерседес должна была идти за медицинскими сестрами.

Перед тем как выйти из комнаты, она сказала мне:

— Вы прекрасный человек, мистер Харрис, вы доставили ей огромную радость своими словами. — И хотя это было совершенно нелепым предположением — если вдуматься, — мне на мгновение показалось, что она знает нашу тайну, что она знает все про Грейс.

Хотя, конечно, это невозможно.

Элен ей никогда бы не сказала.

Никогда в жизни.

Ну, все ясно с самого начала, так ведь? Мне исполняется шестнадцать лет шестнадцатого июня, и зовут меня Джун [7] . Куда еще можно поехать, кроме как в Дублин на Праздник цветения? Она говорит, что это будет волшебный день.

Я на самом деле не очень верю в волшебные дни, но она так переживала насчет этого, что рассказывала каждому встречному: «Моей дочери исполняется шестнадцать в тот самый день, когда Леопольд Блюм встретил Молли [8] ». Большинство не понимали, о чем идет речь, но когда бывало такое, чтобы маму остановили?