Хэмиш все еще не мог привыкнуть к тому, как необычно все воспринимается здесь, на границе с реальной Вселенной, где изнутри можно ощутить ограничения, обусловленные изогнутой поверхностью. Теперь зонд не был внутри огромным и просторным, а, напротив, казался тесным и замкнутым. А его тело – когда Хэмиш приближался к барьеру – начинало казаться искривленным. Раздутым и округлившимся. Словно его распирало изнутри.

– Лейси, вы привыкли на все смотреть как в телескоп, – с улыбкой заметил Джовиндра Сингх. – Вполне возможно, что это…

Биофизик-сикх внезапно замолчал, и все посмотрели на комки, подвешенные на нитях; эти комки начали раскрываться, как очень широкие цветы со множеством лепестков, и все отвернули свои вогнутые венчики прочь от Солнца.

– Ну ладно, – согласился Сингх, – очень похоже на какое-то детекторное устройство. Но оно нацелено вперед относительно нас. Разве нам уже не интересно, что происходит позади, на Земле? Выжила ли цивилизация? Используется ли еще большой лазер?

М’м пор’лок заметил:

– Этот прибор никогда не предназначался для таких целей – исследования места нашего происхождения. Вероятно, его приходилось использовать для достижения цели, чтобы смотреть вперед, на нужную нам систему. Помочь рассчитать идеальную траекторию, оптимизировать посадку на выбранную планету.

Посланец Осторожности возразил:

– Приближаясь к цели, наши корабли всегда разворачиваются и снижаются кормой вперед, а парус использует солнечный свет для торможения. Поэтому зеркала должны смотреть…

Хэмиш перебил:

– Вы что, забыли? Ни одно из этих зеркал-цветов ничего не увидит впереди нашего корабля. Кое-что загораживает им обзор!

Он указал на нос кристаллического корабля, и Птицаженщина пропищала, на этот раз по-английски:

– Парус! Парус! Световой парус!

Он покрывал треть неба, искажая звездную картину отражениями и ничего не давая увидеть впереди.

– Но… тогда… если на их пути парус… – размышляла Лейси, глядя на границу гигантской отражающей поверхности. – На что тогда смотрят эти маленькие зеркала?..

Глаза ее широко раскрылись.

Лейси Дональдсон испустила крик узнавания и радости:

Все это…

…мы все – части ОДНОГО гигантского телескопа!

Группа спустилась «вниз», на тот фрактальный уровень, где уже можно создавать силой мысли нужные инструменты, но еще видно, что делается снаружи. Разом сосредоточившись, они сумели создать некое увеличивающее устройство и с его помощью посмотреть на двести с лишним зеркал за кораблем-артефактом: они тянулись позади на пяти ветвящихся деревьях-лассо. Многие из этих километровых прозрачных цветков все еще раскрывались.

Как все это могло вместиться в метровый ящик?

Зеркала напомнили Хэмишу медуз, стаи которых завоевали великий земной океан.

Посланец Осторожности показал план, добавив: «Конечно, масштаб не соответствует».

– Итак, большой парус работает как гигантское зеркало телескопа, – рассуждал Джовиндра, – собирая и отражая свет на двести меньших зеркал, разбросанных на максимально большом расстоянии… зеркала же сфокусированы на нашем кристаллическом корабле… который затем может анализировать изображения…

– …потому что мы можем использовать его концентрированную энергию, – добавил явно взбудораженный Посланец.

– Значит, с помощью этой штуки мы можем посмотреть на Землю? – нервно спросила Эмили.

Хэмиш кивнул.

– С таким телескопом и на таком небольшом расстоянии мы разглядим даже самые слабые следы цивилизации. Или ее гибели.

– Может, я не хочу этого знать, – сказала Эмили, опустив глаза.

Хэмиш повернулся.

– А вы что думаете, Лейси? Может этот большой телескоп посмотреть на Землю и…

Озираясь, он наконец нашел Лейси, Профну и Птицуженщину. Все они теперь были ростом с его голень и сидели на миниатюрной платформе в окружении более сложных приборов и компьютерных дисплеев. Вокруг Птицыженщины, снова пернатой, кружили торнадо чисел, а она пищала, пританцовывала и ныряла в эти водовороты. Обработка данных, достойная ее таланта мудреца.

Хэмиш присел на корточки, глядя на другую женщину, чье лицо теперь казалось скорее озадаченным, чем торжествующим; Лейси спорила с профессором Нузоном, подбоченившись и небрежно отбрасывая назад роскошные густые волосы с проседью. Это почему-то делало Лейси не просто миловидной, но сексуально привлекательной, что вызвало вспышку любопытства в самом примитивном уголке его сознания.