— Блья слишкомъ даже много и оно черезчуръ хорошо! — замтила она.

— У насъ оны иного не носятъ, сударыня! — съ достоинствомъ отвчала Дарья. — А вотъ ихъ одежда-съ… сапожки…

— Что же въ этомъ узл?

— Это, сударыня, състное, сласти.

Madame Тиммерманъ поморщилась, но ничего не сказала.

Осмотрвъ все, она спросила Дарью:

— А серебро вы привезли?

— Какъ-же… какъ же-съ, вотъ ихъ приборчикъ!

Она подала ножъ, вилку и три серебряныя ложки: большую, среднюю и маленькую. Madame Тиммерманъ пристально взглянула на все это, потомъ взяла и уже не выпускала изъ рукъ.

Таковъ былъ обычай въ пансіон: каждый пансіонеръ долженъ былъ доставить свой приборъ, причемъ ложки обязательно были серебряныя. Конечно, мальчики никогда не видали этого прибора и ли всегда изъ общихъ, накладного серебра и отъ старости превратившихся совсмъ почти въ мдныя, ложекъ. Одна madame Тиммерманъ знала дальнйшую судьбу серебряныхъ приборовъ.

— Которая-же будетъ ихняя кроватка? — спросила Дарья.

— Вотъ эта!

— Ужъ позвольте, сударыня, я имъ приготовлю.

— Хорошо!

Дарья стала приготавливать мн постель, неодобрительно похлопывая по жесткому пансіонскому тюфяку, за который была моей матерью выплачена изрядная сумма.

Madame Тиммерманъ не уходила.

— Это еще что? — вдругъ спросила она, замтивъ довольно большой, прикрытый замшевымъ чехломъ ящикъ.

— А это сундучекъ ихній, съ ихними вещицами. Вотъ тутъ возл кровати мы его и поставимъ. Комодика только я что-то не вижу! Куда-же мы блье да платье сложимъ?

— Объ этомъ не безпокойтесь! — сказала madame Тиммерманъ:- я сама буду выдавать и блье и платье.

— Да тутъ-бы возл кровати комодикъ и поставить, мста довольно, а коли нтъ у васъ свободнаго комодика, такъ може барыня прикажутъ, я изъ дома привезу.

— Нтъ, этого не надо! — подумавши объявила madame Тиммерманъ:- у него должно быть все какъ у другихъ… Vous ^etes un peu g^at'e, mon petit ami! — обратилась она ко мн.

Я при этомъ только покраснлъ и опустилъ глаза.

Madame Тиммерманъ не ушла до тхъ поръ, пока издалека не послышался звонокъ. Тогда она сказала, что я долженъ идти въ классъ. Я вздрогнулъ.

— Дарья, а мама когда-же?… Она общала до своего отъзда въ Петербургъ ко мн пріхать!..

— Безпремнно будетъ передъ отъздомъ, безпремнно. Не прикажете-ли чего передать мамаш?

— Вдь, и ты дешь съ мама?.. Прощай! — упавшимъ голосомъ, съ ужасомъ прошепталъ я и, пригибая къ соб Дарью, крпко охватилъ ея шею руками и такъ и замеръ.

— М-m… mon enfant… пора въ классъ… пора! — вдругъ проскриплъ уже знакомый голосъ.

Я еще разъ безнадежно взглянулъ на уныло стоявшую Дарью и, почти не помня какъ, очутился въ класс.

И снова сонъ, снова туманъ, тоска сосетъ и давитъ, временами нервная дрожь пробгаетъ по тлу. Руки и ноги холодютъ, совсмъ застываютъ. Да и въ класс холодно, крпкій морозъ на двор, втеръ завываетъ въ труб большой остывшей печи, отъ старыхъ и грязныхъ оконныхъ рамъ такъ и дуетъ.

Но хотя и во сн, хотя и въ туман, я невольно ловилъ новыя впечатлнія, безсознательно длалъ наблюденія. Я уже усплъ внутри себя какъ-то разглядть и понять нкоторыхъ изъ окружавшихъ меня товарищей. Я уже чувствовалъ къ инымъ симпатію, другіе мн не нравились, третьи возбуждали во мн брезгливость, почти отвращеніе.

Вотъ еще новый учитель на каедр: учитель французскаго языка, Сатіасъ. Онъ уже не похожъ ни на Тиммермана, ни на Фреймута, ни на Иванова. Это былъ еще молодой и красивый высокаго роста брюнетъ съ тонкими чертами лица, съ великолпными бакенбардами. Его блье отличалось безукоризненной чистотою, галстукъ былъ красиво повязанъ. Черный фракъ почти безъ малйшей складочки плотно охватывалъ его станъ. Онъ очень походилъ на хорошаго актера въ роли свтскаго человка.

Сатіасъ уже очевидно зналъ о присутствіи въ класс новичка. Онъ подозвалъ меня къ каедр, пристально оглядлъ своими спокойными карими глазами и спросилъ, чему я учился и что знаю.

Я собралъ вс свои послднія силы, даже добылъ откуда-то на нсколько минутъ спокойствіе. По приказанію Сатіаса, я бгло прочелъ нсколько строкъ изъ поданной мн книжки, перевелъ прочитанное. Французскій языкъ я зналъ хорошо, много читалъ, любилъ учить наизусь стихи. Сатіасъ, видимо, былъ доволенъ новымъ ученикомъ, и улыбнулся мн благосклонно, а затмъ красивымъ движеніемъ головы отпустилъ меня.

Слдующій урокъ былъ — географія. Учитель, маленькій вертлявый человкъ съ рыжей бородой, не то польскаго, не то малороссійскаго происхожденія, по фамиліи Чалинскій, опять оказался совсмъ въ новомъ род. Онъ даже вовсе и не походилъ на учителя, а имлъ видъ юноши. Всмъ мальчуганамъ говорилъ не иначе какъ «господинъ такой-то» и любилъ разнообразить свое преподаваніе, такъ сказать, приватными разговорами.