Заказать перстень было поручено мн. Затмъ ршили: въ слдующій классъ исторіи Решману урока не отвчать, вести себя шумно и неприлично. Весь классъ далъ слово не отступать отъ этой программы.

И вотъ пришелъ ожидаемый часъ. Решманъ появился спокойный и чмъ-то, видимо, довольный.

Классъ длалъ видъ, что совсмъ его не замчаетъ. Онъ раскрылъ журналъ и вызвалъ:

— Венде!

Разомъ поднялись и опустились съ грохотомъ вс пюпитры класса, такъ что учитель даже невольно вздрогнулъ. Затмъ все стихло, и къ каедр подошелъ Венде, маленькій, толстый и широкоплечій курчавый мальчикъ, сынъ извстнаго въ то время въ Москв генерала, и спросилъ:

— Что вамъ угодно?

— Извольте отвчать вашъ урокъ.

— Я его не знаю…

Решманъ поднялъ брови, пристально взглянулъ на Венде и поставилъ ему въ журнал нуль. Мальчикъ спокойно возвратился на свое мсто. Неистовый шумъ поднялся на заднихъ скамейкахъ, пюпитры хлопали, книги летали. Решманъ продолжалъ длать видъ, что ничего не замчаетъ.

— Вертоградовъ! — вызвалъ онъ.

У каедры очутился выросшій изъ своего сюртучка здоровенный мальчикъ лтъ пятнадцати, съ нахальнымъ выраженіемъ лица и торчавшими вихрами. Это былъ сынъ священника, записной лнтяй и шелопай, способный на всякія некрасивыя вещи, но во всякомъ случа ничего и никого не боявшійся. Онъ выставилъ впередъ нижнюю губу съ самымъ дерзкимъ выраженіемъ и объявилъ:

— Я тоже не знаю урока.

— И вамъ нуль! — спокойно замтилъ учитель.

Вертоградовъ въ три прыжка очутился на своемъ мст и пронзительно мяукнулъ.

Решманъ внимательно разглядывалъ журналъ и, наконецъ, произнесъ:

— Веригинъ!

Я подошелъ спокойно и объяснилъ, что отвчать урока не буду.

— Вы не знаете?

— Нтъ, знаю, тмъ боле, что вы ничего новаго не разсказали, все это мы уже прошли съ господиномъ Ивановымъ.

— Такъ отчего же вы не желаете отвчать? Я васъ вызвалъ именно потому, что вотъ у васъ въ журнал только стоятъ все пять съ крестомъ!

Решманъ поставилъ и мн нуль, а рядомъ большое nota bene

— Что же это вы, сговорились?

Я вспыхнулъ.

— Да, — сказалъ я:- мы съ младшаго класса учились у господива Иванова, мы его любимъ и уважаемъ… Теперь намъ не дали докончить съ нимъ четвертый классъ — это оскорбительно и для него, а для насъ.

— А я тутъ при чемъ? — съ усмшкой замтилъ Решманъ. — Такъ вы не хотите отвчать?

— Никто вамъ не отвтитъ…

— Вотъ какъ! Ну, это увидимъ.

Я вернулся на свое мсто и хлопнулъ пюпитромъ. Гвалтъ и шумъ поднялся страшный. Но вдругъ Решманъ ударилъ кулакомъ по столу и крикулъ:

— Молчать! Не шумть, не то всему классу будетъ плохо!

Въ этомъ никмъ нежданномъ окрик сказалась большая сила самоувренности. Вс, глядя на этого учителя, думали, что онъ смутился, даже струсилъ, — и вдругъ такъ кричитъ! Въ класс мгновенно стихло. Вызванный Решманомъ ученикъ, Мамиконіанцъ, или въ русскомъ перевод — Мамиконовъ, хотя не особенно твердо, но все-же отвчалъ урокъ своимъ гортаннымъ говоромъ.

— Что же это, господа? — растерянно обратился я къ сосдямъ.

Мн ничего не отвтили. Я съ азартомъ хлопнулъ крышкой пюпитра. На сосдней скамь отозвался мн въ тонъ Вертоградовъ, въ другомъ конц класса хлопнулъ Венде. Но я видлъ, какъ сосдъ Венде армянинъ Мирзоевъ, далъ ему тумака и сталъ что-то внушительно объяснять. Воцарилось полнйшее молчаніе, только Мамиконовъ робко отвчалъ свой урокъ. Вся кровь бросилась мн въ голову.

— Подлецы! — крикнулъ я, и выбжалъ изъ класса.

Я бродилъ по корридору, шатаясь, какъ пьяный. Негодованіе, бшенство душили меня.

Въ это время раздался, звонокъ. Я видлъ, какъ изъ четвертаго класса вышелъ Решманъ спокойной, мрной походкой.

Я кинулся въ классъ.

— Господа, разв это благородно?.. Разв это товарищество?!

Меня мигомъ окружила толпа, главнымъ образомъ, состоявшая изъ силачей армянъ; впрочемъ, были тутъ и русскіе, и нмцы. Меня притиснули въ уголъ.

— А, такъ ты насъ подлецами всхъ обозвалъ!.. что-жъ ты думаешь, мы такъ это и будемъ слушать и облизываться, b^ete f'eroce que tu es! (любимое пансіонское выраженіе, сохранившееся и въ старшихъ классахъ). Вотъ теб!.. вотъ!..

Два сильныхъ армянскихъ кулака треснули меня въ грудь.

Я разсвирплъ и сталъ отбиваться, нанося удары и вправо и влво. Но я былъ одинъ, а ихъ человкъ двадцать. Удары сыпались на меня и вдругъ кто-то такъ хватилъ меня въ спину, что я застоналъ и рухнулся на полъ.

Тогда толпа разступилась, два, три товарища изъ не бившихъ меня, но и не защищавшихъ, такъ какъ никто не пришелъ мн на помощь во время драки, подбжали теперь ко мн, подняли меня и посадили на скамью.

Урокъ этотъ опять былъ послдній. Черезъ минуту классъ опустлъ. Я былъ почти въ забытьи. Два оставшихся со мной товарища схватили стоявшій на каоедр графинъ съ водою — брызнули мн въ лицо. Я очнулся; меня заставили выпить воды. Прошло нсколько времени.

— Веригинъ, да неужели ты не можешь идти?